Обычно мы никогда особо не задумывались над логикой Кроноса.

Вот только Аполлон действительно всем сердцем полюбил медицину. Несмотря на то что профессию ему навязали, ему потребовалось совсем немного времени, чтобы превратить её в настоящее призвание. Ни за один экзамен он ни разу не получил оценку ниже высшего балла. Профессора души в нем не чают, и если бы не его вечно суровое и апатичное выражение лица, однокурсники давно набрались бы смелости и выстраивались в очередь, чтобы попросить у него помощи в учебе.

— Не думал, что у тебя настолько конкретные планы на будущее, — спустя пару мгновений признает Хейдес.

— Это не планы, — поправляет Аполлон. — Это мечты, которым, бог весть, суждено ли когда-нибудь сбыться…

Семья. Работа, в которой он хорош и которая приносит удовлетворение. Нормальная жизнь. Вот предел мечтаний Аполлона Лайвли. На мой взгляд, звучит как-то слишком… банально.

— Это именно то, чего хотела бы и я, — подает голос Афина. — Нормальную жизнь и семью. Целую кучу ребятишек. — Ее голос дает трещину, а глаза блестят от подступивших слез. — Господи, как же я обожаю детей. Но я не хочу быть просто мамой. Мне нужна и блестящая карьера. Мне хочется кучу самых обычных, нормальных вещей, но чтобы их сопровождало что-то исключительное.

Куча самых обычных вещей, сопровождаемых чем-то исключительным.

Бледная ладонь Хейдеса тянется к руке Афины и крепко переплетает их пальцы.

— А ты чего бы хотел, Малакай? — поворачиваюсь я к нему.

Он мгновенно улыбается — очевидно, его сценарий будущего написан и утвержден уже очень давно. — Мы до тошноты предсказуемые братья. Больше всего на свете я хочу семью с Хейвен, кучку мелких спиногрызов, похожих на нее, и… просто быть счастливым.

— Кучу самых обычных вещей… и что-то исключительное? — цитирует Тэна.

Хейдес качает головой: — Нет. Мое «исключительное» у меня уже есть. Это вы и Хейвен.

Черт, я сейчас разрыдаюсь. Я никогда не привыкну к тому, как легко Хейдес стал выражать свои чувства словами с тех пор, как встретил свой Маленький Рай.

Тут я замечаю, что они все смотрят на меня в ожидании моей предвыборной программы на жизнь, и мне внезапно становится не по себе. Я ведь спросил Хейдеса только ради того, чтобы потянуть время, послушать их версии и поймать хоть немного вдохновения. Сплагиатить их идеи, слегка подрихтовать под себя и выдать за свои.

Но суровая реальность такова: я в своем будущем не вижу ровным счетом ничего. Я ничего не хочу.

— У меня всегда было всё, что я желал, — выкручиваюсь я наконец. — Мне даже в голову ничего не лезет.

Хейдес скептически кривит губы: — У тебя всегда было всё, что ты желал, Гермес, спору нет. Но у тебя никогда не было того, в чем ты нуждался. Так в чем ты нуждаешься в своем будущем?

Если бы мне задали этот вопрос год назад, я бы не задумываясь ответил: в адреналине. Мне нужна была исключительная, бешеная жизнь, вечный расфокус, движение и тонны веселья. Ни в одном месте дольше месяца, кругосветное путешествие, чтобы выжать максимум из каждого гребаного уголка этой планеты, на которой меня обрекли существовать. Я бы добавил, что хотел бы видеть братьев рядом, хоть и понимал, что такой цыганский образ жизни зайдет далеко не всем из них.

А сейчас… сейчас в моем будущем сплошная черная дыра.

— Ну так что? — настаивает Аполлон.

Мимо нас проходят двое студентов, и я гипнотизирую взглядом их обувь, пока они не сворачивают за угол и не исчезают из виду.

— Я не знаю, — признаюсь я, неопределенно пожимая плечами. — Я больше понятия не имею, чего хочу от своего будущего. Нет такого места на земле, где я мог бы себя представить. Нет роли, которую мне хотелось бы сыграть. Нет цели, ради которой стоило бы жить. То есть я знаю, чего я желаю, это понятно, но я уже не уверен, что это совпадает с тем, что мне действительно нужно. У меня в башке такой филиал ада и путаница, что…

Слова заканчиваются. Мне банально не хватает воздуха.

Между нами повисает тишина. И это не та уютная, комфортная тишина, а та, которая наступает, когда ты вываливаешь на людей неудобную, горькую правду, а они стоят и хлопают глазами, потому что вообще не ожидали от тебя такой драмы.

— Мне никогда не нравилась нормальность, — нарушаю я паузу спустя секунду. — Но будь мы нормальными, с нами бы не случилось всей той дичи, через которую нам пришлось пройти.

И снова тишина.

Я уже собираюсь перевести тему какой-нибудь пошлой шуточкой, как вдруг Афина удивляет меня своим ответом.

— А как тебе вариант: исключительная жизнь, но с чем-то банально нормальным внутри?

Наши взгляды пересекаются. На ее лице расплывается одна из самых теплых и нежных улыбок, какие я только у нее видел.

Я бы сказал, что готов подписаться под этим кровью, если бы только знал, где выдают такие контракты.