Не думаю, что смогла бы остановиться, даже если бы очень попыталась. Я так долго и упорно боролась с влечением к нему, что теперь мне хочется просто сдаться и пойти на дно.

— Brávo, gia aftí akrivós tin emfánisi miláo. («Браво, именно об этом взгляде я и говорю» — по-гречески).

Никакое это не браво. Потому что я снова не выдерживаю. Я подаюсь вперед, намереваясь наконец коснуться его губ, а он…

Снова уклоняется.

И при этом позволяет себе тихонько хмыкнуть.

Воспользовавшись его секундным отвлечением, я молниеносным движением выхватываю пистолет из переднего кармана брюк. Не снимая с предохранителя, я с силой утыкаю дуло прямо ему в живот.

— Хватит бегать от меня ради провокации, целуй уже, — угрожаю я.

Аполлон перестает смеяться, но на его лице расплывается очаровательная улыбка, являя миру глубокие ямочки. — Да, ты определенно сумасшедшая, агент. Как раз в моем вкусе.

Он наклоняется для поцелуя, но на сей раз его останавливаю я. Слегка надавливаю стволом оружия ему в ребра и выгибаю бровь. — Лав. Называй меня Лав.

Он усмехается. — Amore, — произносит он по-итальянски, но с забавным американским акцентом.

Его хватка на моей шее усиливается, и он рывком притягивает меня к себе. Но вопреки резкости этого жеста, наши губы встречаются с удивительной нежностью. В том, как мы начинаем этот поцелуй, столько трепета, что я мгновенно выпускаю пистолет из рук и обвиваю руками его шею, отвечая на его напор.

Аполлон сжимает мою талию, вжимаясь в меня всем телом до тех пор, пока это физически возможно. И всё равно кажется, что ему этого мало.

Влажный стук наших губ — единственный звук, который я слышу; он заполняет всё пространство вокруг, пуская по моим рукам толпы мурашек. Его рот мягкий, он движется уверенно и безошибочно, будто точно знает, в каком направлении вести. Будто он заранее выучил идеальный способ свести меня с ума и сделать этот поцелуй лучшим из всех, что я когда-либо получала.

Зная о его прошлом и его весьма специфическом отношении к сексу, я заставляю себя сдерживаться, чтобы не обхватить ногами его бедра и не прижаться к нему всем естеством. Я даже не пытаюсь углубить поцелуй языком, потому что боюсь напортить и не оставить ему того времени, в котором он так нуждается.

Я полностью отдаю ему контроль — ведь у него его никогда не было.

И Аполлон, кажется, это ценит. Он отрывается от моих губ и переключается на шею, жадно впиваясь в неё зубами. Он вжимается губами в мою кожу, властно и ритмично лаская её языком, слегка прикусывает кончиками зубов, но аккуратно, стараясь не поранить.

Я запрокидываю голову назад, сильнее сжимая пальцами его длинные волосы, и с моих губ срывается тихий стон.

Звук моего наслаждения заставляет его на секунду замереть, а затем с еще большим неистовством ринуться в атаку. Он подхватывает мое правое бедро, приподнимает его и направляет так, чтобы я обхватила его талию. Подавшись вперед, я отчетливо ощущаю его твердость сквозь ткань брюк.

Он застывает, глядя на меня. Одна его рука лежит на моей ноге, другая обхватывает мое лицо. Он слегка поворачивает мою голову, чтобы иметь возможность своими потрясающими зелеными глазами изучить каждую деталь, каждую черточку.

На его левой щеке проступает ямочка.

— Что такое? — выдыхаю я, тяжело дыша. — Неужели ты уже выдохся?

Вместо ответа он резко впивается в мой рот, с ходу размыкая мои губы кончиком языка. Его длинные пальцы зарываются в мои кудри на затылке, фиксируя голову и делая поцелуй еще глубже.

Если до этого всё было нежно и глубоко, то теперь это становится откровенно порочно. Такой грубый, напористый поцелуй никак не вяжется с образом утонченного Аполлона.

Он не дает мне ни единого шанса перевести дыхание. Ловит и глушит мои стоны своим языком, шумно и страстно выдыхая сам, словно ему абсолютно плевать, если нас кто-то услышит.

Я первая разрываю этот контакт, но исключительно ради того, чтобы впустить хоть немного кислорода в легкие. Он выжал меня до капли, и я готова позволить ему сделать это снова. Каждую чертову секунду, когда он только пожелает.

Его грудная клетка тоже ходит ходуном. Его волосы дико растрепаны после того, как я раз за разом пропускала их сквозь пальцы и тянула на себя. И сейчас он выглядит еще красивее, чем прежде.

Он настолько чертовски красив, что я искренне не понимаю, как ни одна женщина до меня не возжелала его с такой же силой.

— Ты в порядке? — наконец спрашивает он, заметив мое молчание.

Я киваю. — Я изо всех сил борюсь с желанием содрать с тебя одежду, Аполлон Лайвли. Так что оставь меня в покое.

Он краснеет так стремительно и с таким обезоруживающе смущенным видом, что мое сердце окончательно капитулирует. К черту его, его порочные поцелуи и эту его внезапную робость.

В этот момент меня словно обухом по голове бьет внезапное осознание: он никогда раньше этого не чувствовал. Он никогда не чувствовал себя настолько желанным. И, возможно, сегодня вечером он подарил мне крошечную крупицу своего драгоценного, тщательно охраняемого доверия.