Он застывает, задумчиво поджав губы: — Я сделал это, потому что некоторых мужчин нужно воспитывать и ставить на место. И ты тоже имеешь полное право это делать. Никто не посмеет упрекнуть тебя за то, что ты требуешь уважительного отношения к себе.

Они затыкаются и просто смотрят друг на друга. Без понятия, сколько длится эта немая пауза, но часы на стене отчетливо тикают, и это движение стрелок в гробовой тишине, окутавшей нас, начинает откровенно действовать мне на нервы.

И вдруг Лав заметно расслабляется, откидываясь на спинку стула.

— Голос Гермеса… он классный, да. Порой даже забавный. Он очень сильно меняется в зависимости от того, какие эмоции он испытывает. В нем столько потаенных интонаций и оттенков, о которых он, наверное, сам даже не догадывается. Вообще, у него всегда очень веселый голос, тон немного высоковат, но звучит мелодично. Будто куча маленьких колокольчиков одновременно звенят, — произносит она, едва сдерживая смешок.

Локи слегка подается к ней через стол, словно проголодавшийся человек в погоне за добавкой. Как будто описание моего голоса для него — самая драгоценная и важная информация в мире.

— Но иногда… его голос становится тише и глубже. Он грубеет, превращаясь в хриплый, очень бархатный и горячий баритон. Особенно когда он начинает строить из себя невыносимого бабника и кавалеmapa. В такие моменты он сладкий, как ложка густого меда, но при этом жутко порочный и лукавый. Потрясающий, неотразимый звук.

— А если бы его голос был песней… то какой именно?

— Что, прости?

Он спешно дописывает текст на экране: «Есть какая-нибудь песня, которая похожа на то, как звучит его голос?»

Я бы сейчас дорого отдал за то, чтобы увидеть лицо Лав. Потому что по нашу сторону зеркала Гезелла физиономия Тимоса выглядит просто уморительно.

— Я говорю не про голос вокалиста или вокалистки, — уточняет Локи, видимо, заметив затянувшуюся паузу со стороны Лав. — Я имею в виду саму музыку, мелодию, гитарные аккорды, ритм барабанов…

Не думаю, что это примечание как-то особо ей помогло, но…

К моему огромному удивлению, Лав шевелится, и я понимаю, что она собирается ответить, пусть и сидит к нам спиной.

— «More Than a Feeling» группы Boston.

И в этот момент происходит нечто странное.

Мы с Локи улыбаемся абсолютно одновременно.

В ту самую секунду, когда уголки его губ ползут вверх, я чувствую, как мои собственные губы зеркально повторяют это движение. И вовсе не потому, что его улыбка оказалась заразительной, а просто потому, что я обожаю эту песню. И он, судя по всему, испытывает ровно те же чувства.

— Ты знаешь ее? — добавляет Лав.

Он кивает, всё еще продолжая улыбаться.

А у меня внутри всё так и трепещет от подступающих слез. Нет ничего прекраснее, чем когда тебя ассоциируют с песней, от которой ты сам без ума.

— Почему ты хотел это узнать?

Он строчит ответ в бешеном темпе, пока его щеки заливает едва заметный румянец: «Я всегда пытался представить себе его голос, но у меня никак не получалось. Спасибо».

Она откидывается на спинку стула и шумно выдыхает. Слегка потягивается, расправляя спину, обтянутую облегающей черной майкой. Выждав еще пару секунд на случай, если у Локи возникнут другие вопросы, Лав поднимается на ноги.

Я же просто не могу отвести взгляд от этого парня. От парня, который создал это чертово приложение «Пандора», чтобы превратить нашу жизнь в ад. Который помогал моему деду. Который предал меня целых два раза.

И который продолжает искушать меня, бесцеремонно вторгаясь в мои мысли в любое время дня и ночи.

— Локи? — Голос Лав прорезает тишину. Она уже стоит одной ногой за порогом, готовая выйти к нам.

Он всё еще провожает ее глазами.

— Если тебе известно что-то еще, ты должен нам рассказать. Это пойдет тебе на пользу.

Он скептически выгибает бровь: «Вы считаете, что я заслуживаю помощи, агент Лиакос?»

— Ты хороший человек, который совершил огромную ошибку. Ты уже пошел на сотрудничество, так что… если вдруг вспомнишь что-то еще, лучше выложи это сразу.

Локи опускает голову, давая понять, что и этот разговор окончен. Он выпрямляется, и, возможно, я уже окончательно схожу с ума, но он чуть приподнимает лицо и устремляет взгляд прямо перед собой — ровно в ту точку, где стою я.

Правый уголок его рта кривится в мимолетной ухмылке.

Я задерживаю дыхание, потому что какая-то часть меня уже точно знает, что сейчас произойдет.

На языке жестов он показывает мне ту самую фразу, которая стала нашей личной традицией.

Я. Вижу. Тебя.

— Пошли, Герм, — торопит меня Тимос, бесцеремонно опустив свою тяжелую ладонь мне на плечо. Он ощутимо подталкивает меня к выходу, и уже через секунду я сталкиваюсь нос к носу с его сестрой.

— Привет, Аморе.

Она улыбается и подхватывает меня под руку, уводя прочь из комнаты допросов: — Готов возвращаться в Йель?