Я прикусываю щеку изнутри. Сначала этот придурок янки, теперь вот это. Почему никто не верит, что я способна делать свою работу? Машины — это вообще не так уж сложно. Стоит один раз выучить правила, и все буквально встает на свои места. Иногда, конечно, приходится поломать голову над диагностикой: понять, что там за странный стук или скрежет. Но даже при таком раскладе количество поломок ограничено. В половине случаев достаточно просто подключить эту чертову жестянку к сканеру, считать коды ошибок, и диагноз налицо. Вот если бы я была физиком-ядерщиком, тогда, наверное, могла бы собой гордиться, но для меня автомобили — просто очередная штуковина, которую нужно собрать по кусочкам и понять, как она устроена. Впрочем, для шерифа с его куриными мозгами это, наверное, и правда слишком заумно.

— Это точно, — говорю я, делая голос чуть выше в надежде, что он наконец отвяжется. — Действительно повезло. Мне кажется, Джон — дядя Джон — у себя в конторе, если вы его ищете, — добавляю я, выставляя его за дверь.

Шериф долго и медленно осматривает меня с ног до головы, от измазанных мазутом ботинок до растрепанного хвоста. И я чувствую себя беглой преступницей, которую он мечтает поймать, загнать в ловушку и шумно отпраздновать победу.

— Ищу, — говорит он, и в его голосе нет ни капли спешки. — Но он подождет. Все подождут, если я попрошу.

Он тихонько посмеивается сам с собой. Я — нет.

В этот самый момент из конторы широким шагом выходит Джон, раскинув руки и расплываясь в улыбке:

— Ну наконец-то ты добрался.

— Да вот, калякаем тут понемногу с нашей прелестной Мэриан. — Шериф учтиво кивает мне, и я снова выдавливаю дежурную улыбку.

— Заходи, — зовет Джон. — Лед уже наколот, бурбон ждет.

Он хлопает шерифа по спине, они вместе заходят в контору и закрывают дверь. Стоит мне услышать щелчок щеколды, как я с облегчением выдыхаю. Сейчас быстро набросаю дневные счета-фактуры, и можно сваливать. До дома — ну, точнее, до дома Джона — всего ничего на велике, и, если повезет, у него до конца вечера найдутся другие «дела», так что меня оставят в относительном покое.

Я перебираю бесконечную стопку исписанных клочков бумаги и помятых счетов от Джимми — нашего верного, хоть и старомодного поставщика запчастей, которые другие парни бросили на рабочем столе, когда до меня доносятся обрывки разговора из конторы.

Вообще-то я не имею привычки подслушивать, мне глубоко плевать, о чем они там вечно трут, но на этот раз я четко понимаю, что речь идет обо мне.

— Тридцать первое августа, — раздается голос Джона, словно он отвечает на вопрос.

На какой именно — я не расслышала. Но я прекрасно знаю, что будет тридцать первого августа — мой день рождения. Мое двадцатиоднолетие. День, когда я вступлю в права владения целевым фондом на обучение, оставшимся от родителей. День, который я бы с радостью обвела красным на настенном календаре в мастерской, если бы это вмиг не выдало мои планы при первой же возможности убраться отсюда к ебени матери.

— Времени полно, — доносится голос шерифа. — Я могу устроить так, что судья подпишет и выдаст эту бумагу уже к концу недели.

По коже пробегает мороз, на пояснице выступает холодный пот. Что еще за бумагу подпишет судья?

— Отлично, — отзывается Джон. — Так и знал, что на тебя можно положиться и все пройдет как по маслу.

Шериф посмеивается. Раздается звон стекла — должно быть, он делает глоток бурбона.

— Ну, такие дела нельзя оставлять дилетантам, — заявляет он. — Слишком уж большие деньги для девчонки. Особенно для той, у которой, сам понимаешь, не все дома.

Теперь настает черед Джона посмеиваться. Я просто каменею.

Они говорят обо мне. Обо мне, моих деньгах и моей якобы ментальной неполноценности, что за бред собачий! Да, у меня случаются редкие обмороки. Но это вовсе не значит, что я не способна сама распоряжаться собственной жизнью.

— Это для ее же блага, — поддакивает Джон. — Я лишь пекусь о ее интересах — об интересах каждого из нас. Не хотелось бы, чтобы она вляпалась в те же самые, кхм, дела, которые сжили со свету ее мамочку с папочкой.

— Это уж точно, — соглашается шериф. — Тут ты прав, ни в коем случае.

Он смеется густым мужланским смехом, от которого меня, что уж говорить, выворачивает наизнанку.

Слышится скрип стула по полу и шаги.

— Пора мне, — говорит шериф. — Надо еще сделать вечерний обход. Сам знаешь, надо ж очистить улицы от всякого сброда.

Они снова оба посмеиваются, а я вздрагиваю, словно меня шарахнуло током от пусковых проводов.

В три огромных прыжка я пересекаю мастерскую, и к тому времени, как дверь конторы распахивается, я уже вовсю перебираю торцевые ключи, делая вид, что жутко занята, и пытаясь выровнять дыхание.

— Всегда рад, шериф, — чуть громче произносит Джон, явно работая на публику, то есть на меня.

— Взаимно, — отзывается шериф.

Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда они жмут друг другу руки.

— Мисс, — бросает шериф, притрагиваясь к полям шляпы. — Смотри не вляпайся в неприятности. В лесу сейчас шатается полно сомнительного люда, сама знаешь. Так что лучше сиди тихо-мирно прямо здесь.

— Конечно, — выдавливаю я.

Господи, пожалуйста, просто уйди.