Данная книга предназначена для читателей старше 18 лет. Она содержит нецензурную лексику и взрослые темы, включая физическое и психологическое насилие, инвалидность, употребление наркотиков и жестокость. Это роман в жанре «обратный гарем» и «зачем выбирать?», что означает, что у главной героини будет несколько любовных интересов одновременно.

Это первая книга серии про одних героев, поэтому сюжет обрывается на самом интересном месте.

 



 

Пролог



Кажется, весь округ Шервуд съехался на похороны родителей.

Зал для приемов в «Клубе охотников на лис» забит взрослыми людьми, которых я смутно узнаю по папиной работе или маминой благотворительности. Благонамеренные взрослые в черном наклоняются ко мне и шепчут слова соболезнования, разговаривая приторно-сладкими голосами, будто мне три года, а не тринадцать.

Мисс Перкинс, соцработница, все время держит руку на моем плече, но косится в телефон всякий раз, когда думает, что я не смотрю.

— Прости, — говорит она, поймав мой взгляд. — Там, за стенами этого зала, полно детей, которым нужна помощь, Мэриан. А ресурсов… ресурсов не хватает. Я делаю все, что в моих силах.

Я не просила извинений, но все равно киваю, и тяжелый бархатный бант на затылке трется о волосы.

— Можно мне уже сесть?

Она оглядывает зал, замечая, что люди начинают занимать места, и кивает:

— Конечно, милая.

Я хмурюсь, потому что терпеть не могу, когда меня так называют, и шагаю прямиком к первому ряду. Позади цокают каблучки-рюмочки мисс Перкинс, которая спешит за мной.

— Милая, ты уверена, что хочешь сесть так близ…

Я резко оборачиваюсь.

— Да, — отрезаю я. — Я хочу их видеть.

Мисс Перкинс открывает было рот, но тут же закрывает.

— Хорошо.

Я усаживаюсь на складной стул в самом первом ряду и уставляюсь на их гробы. Организатор похорон без конца называл их «шкатулками». Но это гробы. Все это знают. В Шервуде вечно выбирают вежливые словечки вместо правды.

Они не погибли в автокатастрофе, аскоропостижно скончались.

Их не закапывают в яму в земле, а предают земле.

Люди не злятся из-за гребаной несправедливости, они разделяют мою боль утраты.

Что ж, с меня хватит. Я хочу видеть.

Папа выглядит безразличным, словно крепко спит, чинно сложив руки на животе своего костюма-тройки. Мама, напротив, кажется почти счастливой. Умиротворенной — это словарное слово мы учили в прошлом месяце в школе. Ее золотисто-рыжие волны, чуть светлее моих рыжих волос, мягко обрамляют лицо и шею, где поблескивает ее излюбленное бриллиантовое колье.

Я больно прикусываю щеку изнутри, чтобы сдержать слезы.

Снявши голову, по волосам не плачут — так всегда говорил папа. Что ж, сейчас эти волосы сбрили под корень.

— Прошу внимания, дамы и господа.

У трибуны впереди встает мужчина, призывая к тишине. На вид он ровесник папы, темноволосый, румяный, я его не знаю. Я поворачиваюсь к мисс Перкинс.

— Кто это? — спрашиваю я, даже не пытаясь говорить шепотом.

— Тсс, — отзывается она. — Минутку, милая.

— Спасибо, — произносит мужчина. Он прокашливается, склоняет голову и бормочет короткую молитву. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Папа с мамой никогда особо не жаловали церковь, разве что на Рождество и Пасху. Да и то исключительно ради приличия.

Мужчина поднимает голову и впивается взглядом в публику.

Я уже его ненавижу.

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы проводить в последний путь Ричарда и Дженнифер де Морней, — начинает он. — Ушедших, и думаю, мы все с этим согласимся, слишком рано.

По залу проносится ропот согласия. Я скрещиваю руки на груди и злобно смотрю на него.

— Для тех, кто меня не знает, — эти слова вызывают легкий смешок в зале, — меня зовут Джон Лэкленд. Ричард был моим давним другом и коллегой. Все мы знаем, что деловые круги в Шервуде очень тесно связаны, и никто не гордился сильнее меня, когда наш земляк и бывший окружной прокурор Ричард де Морней получил повышение и перешел в офис федерального прокурора. Это не могло, — он делает паузу для пущего эффекта, — случиться с более уважаемым и ответственным человеком.

Он снова выдерживает паузу.

— Ричард, — продолжает он наконец, — во всем проявлял благоразумие. Практичность. — Очередной ропот одобрения. — Мы все знали его как человека прямого. Он всегда напоминал нам о ценности тяжелого труда, о том, что ничто не дается даром, что нельзя получить что-то из ничего. Он всегда планировал будущее. Стоило родиться его дочери Мэриан, как он тут же открыл для нее целевой фонд на обучение.

Я вжимаюсь в стул под устремленными на меня взглядами присутствующих. Кто этот тип и кем он себя возомнил, заставляя всех пялиться на бедную маленькую сиротку?

Мне хочется показать ему средний палец.

— И теперь, к огромному сожалению, этому будущему не суждено сбыться ни для него, ни для его прекрасной супруги Дженнифер. — Этот тип — Джон — снова склоняет голову. — Но я надеюсь, и верю, что эту надежду разделяют многие из присутствующих, что у его дочери…

Я резко вскидываю голову, удивленная и злая.

— …всегда будет будущее в Шервуде.