— Я за тобой присматриваю.

Он ухмыляется, словно это должно быть смешно, а не жутко, и шагает к выходу, зловеще цокая каблуками ботинок по бетонному полу.

Джон замечает меня и хмурится.

— Что с тобой такое? Выглядишь так, будто черта лысого увидела.

Я тут же выпрямляюсь по струнке.

— Ничего. Абсолютно ничего. Просто тяжелый рабочий день. Сами знаете, как это бывает.

Он-то как раз не знает. Он тяжелого рабочего дня в глаза не видел, даже если бы тот прилетел ему наотмашь по физиономии.

Но Джон лишь улыбается.

— Вот это правильные слова. Трудолюбивая девочка. — Он бренчит ключами. — Я сам тут все закрою. Надо кое-что доделать, а потом у меня важная встреча в городе.

Встреча? Скорее уж будет глушить вискарь в «Клубе охотников на лис», думаю я. Потому что да, округ Шервуд настолько старорежимный, что настоящая охота на лис здесь до сих пор считается приличным развлечением для джентльменов. Но вслух я говорю лишь:

— Конечно.

Голос звучит как чужой, будто доносится откуда-то со стороны.

В голове бешено колотится мысль: нужно все разузнать, расспросить, выяснить, что они задумали. Но посмею ли я? Пальцы крепко сжимают торцевой ключ.

— С шерифом все в порядке?

— А? — Джон поднимает взгляд от бумаг в руках, которые он тут же поспешно прячет под мышку, заметив, что я на них уставилась. — О, да. Все путем. Все в полном ажуре.

Я провожаю взглядом стопку документов, и все становится предельно ясно. Мне позарез нужно до них добраться. Нужно увидеть, что он затеял. Если мое будущее под угрозой — если моя свобода под угрозой, — то я, черт возьми, хочу знать об этом, и как можно скорее.

Не знаю, что именно он задумал, но ничего хорошего от него ждать не приходится.

Джон прокашливается.

— Ну, давай, не задерживайся, — говорит он. — Сверхурочные я никому платить не нанимался.

Он смеется собственной шутке и с этими словами разворачивается и исчезает в недрах конторы.

Я за секунды заканчиваю смену и вешаю ключи от «Бьюика» мисс Донован на гвоздик, чтобы она забрала их по дороге на работу — платы не надо. В висках стучит пульс, язык прилип к гортани.

А ведь еще пару минут назад я думала, что самой большой проблемой за весь день станет общение с мистером Янки и его дурацким «Порше».

Как бы не так. Теперь мне предстоит пойти на взлом.

Глава вторая



От долгого сидения на корточках возле гаража в промозглой весенней прохладе мышцы начинает сводить судорогой.

Девяносто четыре… девяносто пять… девяносто шесть…

После смены я примчалась на велосипеде в место, которое вынуждена называть домом — пристройку над гаражом по соседству с особняком Джона. Наспех запихала в себя приготовленные в микроволновке макароны с сыром — единственную горячую еду, которую могу себе позволить, ведь законный опекун, само собой, не оплачивает мои счета. Затем быстро переоделась в джинсы и древнюю фланелевую рубашку, которую купила со скидкой в пятьдесят процентов в ноттингемском «Гудвиле», с достаточно длинными рукавами, чтобы прятать шрамы от ожогов, и рванула обратно. И вот теперь я неуклюже ныкаюсь за кустом, спрятав велосипед за углом, и отсчитываю секунды с тех пор, как Джон запер автомастерскую и уехал. Опыт научил: если через полторы минуты он не возвращается, значит, укатил насовсем.

Девяносто семь… девяносто восемь… девяносто девять… сто.

Никаких признаков его возвращения. Слышны лишь стрекот вечерних сверчков, журчание далекого ручья да легкий шелест дубовых крон над головой. Автомастерская МакАллистера тонет в темноте. Она пуста и ждет меня.

Через три секунды я уже стою у входной двери и пихаю ключ в замок. Раз у меня есть ключ, это вроде как и не взлом с проникновением, убеждаю я себя. А если кто-то вдруг поймает меня с поличным, то что ж, я здесь работаю. И смогу придумать тысячу веских причин, зачем мне понадобилось вернуться в мастерскую под покровом тьмы.

Конечно, если меня сцапают люди шерифа, никакие веские причины не помогут.

Дверь со скрипом поддается, и я проскальзываю в темное помещение. Ночью здесь жутковато: автомобили и станки вырисовываются в полумраке, словно спящие механические чудовища, а наброшенный на «Мустанг» брезент призрачно белеет в полоске лунного света, пробивающейся сквозь единственное окно. Несмотря на спешку, я подхожу к своей старушке и стягиваю ткань. Мне так редко удается побыть с этой машиной наедине. Звучит глупо, но она — мой единственный друг. Пламенно-оранжевая краска знакома до боли, как лицо близкого человека, а хромированные детали сияют чистотой, будто машина рада меня видеть.

— Привет, — шепчу я. — Держишься?

Она, конечно, не отвечает, потому что это, черт возьми, просто кусок железа. Я убираю с глаз непослушные пряди и качаю головой. Ты сходишь с ума, Мэриан. Может, у меня и правда с головой не все в порядке.