Он улыбается мне, и от этой улыбки меня тошнит.

Речь завершается библейскими стихами и финальным «аминь», после чего наступает время сэндвичей, напитков и надежды — огромной надежды — наконец-то поехать домой.

Я прячусь в углу, потягивая коктейль «Ширли Темпл», который выпросила у бармена, когда Джон находит меня.

— Мэриан, — говорит он, протягивая руку.

Я ее не жму.

— Что? — спрашиваю я.

Он моргает. Затем берет себя в руки.

— Полагаю, ты все еще в шоке, — произносит он. — Не время требовать хороших манер.

Я молчу. Просто шумно втягиваю через трубочку остатки коктейля.

— Знаю, мы плохо знакомы, — продолжает он, — но мы с твоим отцом были близки. Давние друзья.

Он улыбается так, как на похоронах улыбаться совершенно неподобающе.

— Ладно, — говорю я. — И что с того?

Джон слегка ощетинивается, но опять же сдерживается.

— Ты знаешь, кто такой душеприказчик, Мэриан?

Я качаю головой.

— Пожалуй, твое юридическое образование может подождать. — Он потугами выдавливает из себя смех. — Это человек, который управляет чужими делами после того, как кто-то… уходит. И в случае твоих родителей этот человек — я.

Я смотрю на него, на этого чужого, слащавого мужчину, с которым в жизни едва ли парой слов перемолвилась.

— И что с того?

Джон выглядит ошарашенным, но лишь на миг, и его приторно-сладкий голос ничуть не меняется:

— А то, что отныне именно я буду заботиться о тебе, Мэриан. Тебе не о чем беспокоиться.

— Но… — Я оглядываюсь по сторонам на снующих гостей, обслуживающий персонал, и на соцработницу мисс Перкинс, которая увлеченно накладывает себе сэндвич с салат-коктейлем из креветок. — Когда я смогу поехать домой?

Джон вымученно улыбается.

— Ах, боюсь, в дом родителей ты не вернешься. Мы выставим его на продажу, чтобы покрыть кое-какие… долги, оставленные отцом.

Внутри все леденеет.

— Но я там живу! — выпаливаю я. — Там все мои вещи. Мои книги, одежда, моя машина…

На последнем слове я слегка краснею, потому что, понятное дело, машина пока не совсем моя. Но папа всегда говорил, что я получу «Мустанг», как только мне исполнится шестнадцать. Так что я считаю его своим.

— Да-да, я знаю, — говорит Джон, слишком сильно хлопая меня по плечу. — С такой реальностью тяжело столкнуться, особенно в столь юном возрасте. Но так будет лучше.

— Куда же я пойду? — вскрикиваю я.

Люди уже оборачиваются, вежливый гул стихает: всем хочется послушать, как маленькая сиротка закатывает истерику. Ну и плевать. Я скрещиваю руки на груди, едва сдерживая желание топнуть ногой.

— Я хочу домой.

— Твой дом теперь будет у меня, — заявляет Джон. — Обещаю, у тебя будет все необходимое.

— Нет! — кричу я и отскакиваю от него. — Я не пойду с вами! Я хочу домой!

В зале воцаряется мертвая тишина, все разговоры прекращаются. А у меня начинает… кружиться голова. Земля уходит из-под ног. Совсем как в тот раз, когда папа взял меня кататься под парусом на Чесапикский залив. Все качается, хотя я стою на месте.

— Ну же, не нужно устраивать сцен. — Это голос Джона, но я его почти не вижу. — Если ты просто успокоишься, мы сможем…

— Нет! — снова кричу я, но мир стремительно гаснет. Цвета сливаются, гравитация летит к черту, звуки превращаются в сплошной шум…

— Берегите ее голову! — кричит кто-то.

Я падаю на пол.

А дальше… темнота.

 

 

Глава первая



 

Семь лет спустя

 

— Простите, сэр?

Из-за грохота и скрежета в мастерской я едва разбираю этот голос — мужской, низкий, слегка раздраженный, — но все равно морщусь. Понимаю, что обращаются ко мне, потому что больше услышать его некому. И да, я знаю, что по рабочим ботинкам и комбинезону, торчащим из-под древнего «Бьюика», над которым я как раз и корплю, пол мастера не определить, но тем не менее. Этот сексизм каждый раз задевает за живое. С чего вообще все решили, что автомеханик обязательно должен быть мужиком?

Я вытягиваю шею и прогибаю спину на подкатном лежаке ровно настолько, чтобы разглядеть хоть что-то от этого несостоявшегося клиента — его обувь. Обувь, разумеется, пижонская. Темная лакированная кожа, одна туфля нетерпеливо постукивает по полу. Даже отвороты джинсов выглядят как дизайнерские. Не то чтобы я эксперт в моде, учитывая мой вечный наряд в виде измазанной мазутом формы, но почему-то сразу это чую.

Богатый говнюк, думаю я. А с такими я общаюсь предостаточно.

— Сэр? — снова доносится голос, теперь куда более резкий и менее вежливый. — Время не резиновое.

Значит, этот тип точно не из местных. Сразу слышно янки: слова чеканит, торопится, словно у всех к северу от линии Мейсона, Диксона, нет ни секунды лишнего времени. В округе Шервуд люди привыкли делать все не спеша.

И именно так, решаю, поступлю и я.