Да нет, бред. Пусть я и сирота, но далеко не беспомощна. Я восстановила эту машину буквально из хлама, начав в пятнадцать лет: гуглила, перерывала покрытые возрастными пятнами старые руководства по ремонту и материлась как сапожник под присмотром старика МакАллистера. И я, блядь, горжусь этим.

Повинуясь внезапному порыву, я полностью сдергиваю брезент, обнажая автомобиль. Глаза уже привыкли к темноте, и теперь я могу по-настоящему восхититься им — каждым плавным углом и резким изгибом кузова, пряным запахом кожаного салона, обещанием мощного мотора под капотом, готового рвануть с резвостью Секретариата4. Пусть на кузове есть пара вмятин, а один из задних фонарей, кажется, сломан навсегда, но эта машина — моя.

Тут я замечаю, что все еще сжимаю в руке связку ключей. И один из них — от этого «Мустанга».

А, какого хрена, решаю я. Я одна, и меня никто не поймает.

В мгновение ока я оказываюсь на водительском сиденье, одной рукой хватаюсь за руль, а другой вставляю ключ в замок зажигания. Один поворот, и двигатель тут же заводится, глухо рыча, словно пробудившееся великолепное чудовище.

— Умничка, — хвалю я, поглаживая приборную панель. Требуется вся сила воли, чтобы не выжать педаль газа в пол, протаранить ворота гаража, вылететь на улицу и понестись бог знает куда.

Но нельзя. Не сейчас. Не без прав и уж точно не без ответов на вопросы.

С уколом сожаления я глушу мотор и выбираюсь наружу. Но брезентом машину пока не накрываю. Если уж мне суждено провернуть эту тайную миссию, пусть рядом побудет друг.

Кабинет Джона заперт, но чисто символически. Дверь настолько древняя, что от одного крепкого рывка за ручку замок едва не вылетает из косяка, и дверь распахивается, хоть язычок и остался выдвинутым. Внутри царит бардак. Это место едва ли походит на безупречное и солидное рабочее пространство успешного бизнесмена. Единственный аккуратный уголок — столик на колесиках в углу, где в тусклом свете экрана моего кнопочного телефона поблескивают графины с разнообразным коричневым пойлом. Я направляюсь прямиком к письменному столу, толком не зная, что именно ищу. Впрочем, копаться долго не приходится. Под горой пластиковых контейнеров из-под еды на вынос(фу, гадость) и стопками недельного спама я нахожу то, что нужно. Пачку аккуратно распечатанных листов, датированных всего парой дней назад.

ХОДАТАЙСТВО О НАЗНАЧЕНИИ ОПЕКУНА.

От этих слов кровь ударяет в виски. Я сглатываю, пытаясь прийти в себя, но весь гребаный мир начинает вращаться перед глазами, пока я пытаюсь вчитаться в текст. В накатившей панике удается разобрать лишь отдельные юридические термины: «недееспособная», «несоответствующая требованиям», «необходимые меры предосторожности». Однако общая картина складывается мгновенно.

Джон собирается подать иск в суд. Он будет утверждать, что я психически недееспособная и не могу жить самостоятельно, а потому в моих же интересах передать меня под полную юридическую опеку.

В животе все обрывается от осознания происходящего. Ведь это даст ему…

Я судорожно листаю страницы, и… ну конечно: «…полное и абсолютное право управлять финансами, принимать решения касательно здоровья и выполнять иные, сочтенные необходимыми, обязанности».

Вот же сукин сын.

Он собирается запереть меня здесь. Навсегда.

Как раз тогда, когда я так близка к побегу.

Реальность накрывает ледяной волной. Вот почему они толковали о моем дне рождения — им нужно провернуть это дерьмо до того, как мне стукнет двадцать один и я получу доступ к деньгам, отложенным на колледж. Да, сейчас только апрель, а август через несколько месяцев, но с помощью шерифа…

С помощью шерифа любой судья ухватится за это дело просто ради возможности отдать должок. Бумаги могут оформить за считаные минуты.

Черт, да может, их уже подписали.

Строчки плывут перед глазами, и я замечаю, что руки сильно дрожат. Нужно что-то делать, остановить этот кошмар, но как? У меня же ни гроша за душой, буквально ни хера, кроме одежды, старого поношенного комбинезона с чужим именем на груди и «Форда Мустанга» 1973 года, который я даже водить не имею права.

И тут до меня доходит: они не смогут удержать меня здесь, если меня тут не будет. Они не смогут запереть меня, если я сбегу.

Тюк. В глубине гаража раздается какой-то звук. Я замираю, словно испуганный кролик, сердце колотится со скоростью тысяча ударов в минуту.

Жду, снова мысленно считая секунды, но больше ничего не слышно. Скорее всего, просто старый хлам в мастерской оседает. В таком месте по ночам полной тишины не бывает, успокаиваю я себя.