Сердце испуганно бьется где-то в горле, я бросаю взгляд в зеркало заднего вида. «Рэндж Роверу» повезло меньше. Не так чтобы он улетел с обрыва вместо меня, но тормозить ему пришлось знатно, чтобы не сорваться. Из-за своего дурацкого удлиненного корпуса он с трудом вписывается в поворот. Я бы победно вскинула кулак, если бы весь живот не выл от боли после удара о руль.

Гони. Гони. Гони. Одно-единственное слово пульсирует в мозгу, и эта яростная команда затмевает все остальные мысли. Оторваться от этих парней не выйдет — не с тем несчастным стаканом бензина, что остался в баке, — так что придется пойти на хитрость. Если получится оторваться посильнее, а потом найти в этих лесах какую-нибудь прогалину или съезд у обочины, я смогу приткнуться там, заглушить мотор и спрятаться.

Да уж, пламенно-оранжевая машина — «лучший» выбор для маскировки. Но это все равно лучше, чем заглохнуть прямо посреди дороги.

Я прибавляю ход, боль притупляется, уступая место предельной концентрации. Фары выхватывают развилку — съезд, который я не заметила, когда проезжала здесь в прошлый раз. На этот раз я сворачиваю на левое ответвление, на нехоженую тропу. Дорога оказывается еще более разбитой и ухабистой, чем главная, так что у меня сразу же начинают стучать зубы, но я этому даже рада. В свете фар призрачными фигурами поднимается пыль, деревья вокруг становятся гуще, и я слишком поздно соображаю…

— Дерьмо!

Фары выдают меня с потрохами. Перехватив дыхание, я гашу свет, но скорость не сбрасываю, надеясь вести машину вслепую, чисто по наитию. Ровный гул земли под колесами успокаивает, сзади не слышно звуков погони, не видно чужих фар. Но нужно забираться глубже в чащу. Я отъехала от шоссе от силы на милю, и примерно на четверть мили от главной грунтовой дороги.

И все же я позволяю себе немного отпустить педаль газа. Сбрасываю передачу, затем еще одну. До меня доносится целая симфония звуков, из которых соткана тишина ночного леса: сверчки, совы и прерывистое, хриплое сопение, в котором я узнаю собственное дыхание.

Я уже собираюсь переключиться на первую, как вдруг вижу его.

Прямо на дорогу вылетает комок лоснящегося меха. Окрас рыжевато-бурый, животное… лиса? Да нет, бред, оно слишком огромное для лисы. По размерам чистый волк, да и плотное, мускулистое телосложение под стать. Встань я рядом, оно бы легко достало мне до пояса.

А его глаза…

Два светящихся диска, горящие ярко, словно луна.

Я настолько опешила от этого зрелища, что ступор длился целых два удара сердца, прежде чем я со всей силы вжала тормоз.

— Блядь, — шепчу я, а потом кричу: — Уйди!

«Мустанг» фыркает, протестует и идет юзом. Машину начинает мелко трясти — явный признак того, что она сейчас заглохнет. Так и происходит: двигатель жалобно воет и умирает.

А этот волк… лис… что бы это ни было. Короче, он даже не двигается. Не убегает, не вздрагивает.

Более того, клянусь богом, он смотрит прямо на меня.

И только после этого исчезает так же стремительно, как и появился.

— Что… за… херня… — тяжело дыша, выдавливаю я. Пальцы свело, они побелели на руле, а бедро ноет от того, с какой силой я жала на педали. В панике оглядываюсь назад, но там ничего. Только темный лес и бесконечные ряды деревьев.

Я оторвалась. Похоже, я действительно от них оторвалась.

Я испускаю долгий, дрожащий выдох. Правда, вместе с этим я, кажется, и сама потерялась. Понятия не имею, где нахожусь. Быстрый взгляд на экран телефона показывает полное отсутствие сети, а когда я снова поворачиваю ключ в замке зажигания «Мустанга», стрелка уровня топлива едва колышется у отметки «пусто».

Я посреди леса, в кромешной тьме, и у меня кончился бензин.

Зато я одна. И, кажется, в безопасности.

Слева от меня земля плавно уходит вниз, образуя небольшой склон, засыпанный листьями между двумя деревьями — как раз достаточно широкий, чтобы протиснуть машину. Несколькими легкими нажатиями на газ я заставляю «Мустанг» податься вперед, перевалить передними колесами через край дороги, а дальше позволяю силе тяжести сделать свое дело.

Под мягкий шорох кустов я скатываюсь на лесную подстилку, и как только машина останавливается, глушу мотор окончательно.

Какое-то время я сижу неподвижно, словно добыча под прицелом хищника. Грудь горит после удара о руль, в горле першит от панического дыхания, но я жива.

По крайней мере, пока.

В голове крутятся смутные мысли о том, где достать бензин, раздобыть денег и найти хоть какую-то еду, но тело буквально умоляет об отдыхе. Адреналин от обнаружения в кабинете, от этой гребаной погони, в которую меня втянули шестерки шерифа, от чудовищной лисицы, которую я чуть не переехала, окончательно испарился, оставив после себя лишь дикую, свинцовую усталость.

Дрожа от холода, я вытаскиваю ключи из зажигания и перебираюсь по кожаным сиденьям на задний ряд. Прохладно, но окочуриться от переохлаждения не должна. Одну ночь продержусь, пережду до самой зари, а как только рассветет, двинусь пешком. Сердце разрывается при мысли, что придется оставить «Мустанг», но без бензина он бесполезен, да и в лесу торчит как бельмо на глазу.