Она оставляет свою лошадь, Жасмин, и взбирается на Саффрон, которая уже достаточно успокоилась, чтобы на неё можно было сесть.

Её объяснение, почему она едет домой на Саффрон: материнская лошадь быстрее её собственной.

Как она рыдает и воет, когда приносит эту новость. Мать страшно ранена. Она может умереть. Урсула безутешна, наполовину обезумевшая от горя.

Почти все мчатся туда по земле — на внедорожниках и пикапе.

Двое слуг, оставшихся с Урсулой, не могут её утешить. Она твердит, что должна хоть что-то сделать для матери, но всё, что она может, — позаботиться о Саффрон. Под её слёзными мольбами слуги позволяют ей одной заняться кобылой в конюшне.

Саффрон — милашка. Она не брыкается и не шарахается, когда Урсула перочинным ножом выковыривает из её крупа единственный свинцовый шарик и обрабатывает крошечную ранку антисептиком.

Урсула снимает сбрую, вытирает кобылу, заводит её в стойло и привязывает кормовую сумку.

Лошадь, кажется, благодарна. Урсула понимает, почему.

С тех пор она больше никогда не ездит верхом. Как можно сесть на лошадь после того, как лошадь убила её любимую мать?

Теперь, в подвале фабрики, говоря с Ундиной, усыпанной волдырями, Урсула повторяет:

— Я всё делала. А ты не делала ничего. Ничего.

В люминесцентном свете, который так любит её, она возвращается к стулу с жёсткой спинкой — скромному трону ледяной королевы.

Она кладёт пистолет обратно в холодильник, рядом с другим.

Охлаждённое, освежающее пино гриджио. Она отрезает белый клин шампанского чеддера и ест сыр прямо с лезвия ножа.

Приниженная Ундина лежит на матрасе в молчании.

Через некоторое время Урсула говорит:

— Через несколько дней после похорон, когда ты вернулась в колледж, я пошла к папочке, изображая отчаяние. Из него вышел никудышный утешитель.

Ундина молчит. И это мудро.

— Прижаться к нему — всё равно что прижаться к пугалу, набитому метлами и соломой. Я сказала, что мать была так красива, что он, должно быть, полюбил её с первого взгляда.

Она съедает немного сыра.

— Знаешь, что он ответил? Он сказал: не материнская красота его покорила. Её сила. Её власть. Её соревновательный характер. Её настойчивость — выигрывать во всём, за что бы она ни бралась.

Пино гриджио превосходно.

— Я спросила: так же ли я хороша собой, как мать, — и бесчувственный ублюдок сказал: «Ты красивая девочка, Урсула, но и вполовину не так красива, как твоя мать. Никто не может быть».

Ундина переворачивается на бок, открывает глаза.

Урсула смакует сыр, прежде чем продолжить.

— Потом он сказал, что я действительно так же сильна, как мать, может, даже сильнее, не менее решительна, не менее соревновательна.

Кончиками пальцев Ундина осторожно ощупывает бугристые волдыри, уродующие лицо.

— Что-то было в том, как он это произнёс, что-то было в его взгляде… и мне показалось: этот сукин сын знает, что я её убила.

Ундина слышала многое из этого раньше — но не эту часть.

— У меня было чувство, что папочка с облегчением избавился от неё. И странно, правда, как после этого я стала его любимицей? Как он перестал настаивать, чтобы я поступала в колледж, и вместо этого начал баловать меня так, как никогда прежде.

Ундина закрывает глаза.

— Но не мог же он подозревать, что это я её убила. Если бы он подозревал, разве не понял бы он, что однажды я могу избавиться и от него тоже? Хотя… может, и нет. Папочка был самовлюблённым ублюдком. Он так любил себя, что не мог вообразить: кто-то не восхищается им и не обожает его.

Урсула и Ундина какое-то время молчат. Сёстры делят минуту близости.

9

Ваш единственный надёжный ресурс в минуты кризиса

Они вернулись на полуостров Бальбоа — в дом у гавани, за которым Пого присматривал. Пистолета у Пого не было. У Макани тоже. Хозяин дома у воды оружия не держал, зато у него нашлось несколько небольших баллончиков Sabre 5.0 со струйной подачей — перцовый спрей высокой мощности, которым пользуются полиция и военные. Они взяли по баллончику.

Макани оставила свой кастомный «Шеви» 1954 года и пересела в немудрёную, тридцатилетнюю, грунтовочно-серую «Хонду» Пого. Её машина слишком приметная: Урсула Лиддон прекрасно знает эти колёса и без труда заметила бы их даже в плотном потоке.

Зато потрёпанное ведро с болтами Пого по чистой случайности выглядело так, что гарантированно будило подсознательную паранойю, поразившую водителей Южной Калифорнии. С первого взгляда они понимали — или думали, что понимают: за рулём неприятности. Хоть он и мог выглядеть социопатичным одиночкой, бандитом или пламенным джихадистом, на деле это было очередное воплощение древнего зла, которое уже никто не умел назвать — смутного и пугающе невыразимого. Лучше всего сделать вид, будто ты такую машину не заметил, и жизненно важно не смотреть водителю в глаза: стоит встретиться взглядом — и вот тебе дорожная ярость, погоня на высокой скорости и стрельба.