В своем скарбе он припрятал жестянку с печеньем, и лучшего времени, чтобы разделить его на всех, найти было нельзя. Он вскрыл вакуумную упаковку и раздал угощение. Закорючки на жестянке оставались совершенно нечитаемыми, но по вкусу печенье напомнило «Лорна Дун», что давали ему на полдник в детском саду.

Мэри улыбнулась, хотя вслух Джек не сказал ни слова.

— Ты помнишь события такой давности?

— Теперь да. Помню абсолютно все. А ты?

— Мне кажется… я помню свет, навстречу которому лезла из чрева матери. Жесть, да?

— Еще какая.

— Эта штука, Плазум, может, и работает как микрофон, но на самом деле она куда могущественнее, так ведь?

— Да.

— И собранная воедино она еще мощнее?

— Да. Как уран и плутоний внутри атомной бомбы. Кстати говоря, думаю, как раз с подобными игрушками отец Ричарда и баловался в Проклятых землях.

— Господи Иисусе.

— Она проникает внутрь? — спросил он. — Меняет тебя?

Мэри покачала ладонью туда-сюда.

— Poco-poco[53]. Бо́льшая часть течет мимо. Или проходит насквозь. Как вода, бегущая по трубе над головой. А в тебя?

— Точно так же. — Он протянул ей последние два печенья. — Хочешь?

Она забрала их.

— Не «инопланетяне» из лавки Кэйдена, но тоже недурно. Я такая голодная.

— Лавка Кэйдена, кажется, осталась в каком-то далеком прошлом, верно?

Мэри кивнула.

— В другом мире. Помнишь, как ты спас меня на водонапорной башне?

— Помню.

— Когда начнется по новой? — На этот раз она говорила о притяжении, которое сначала стало отталкиванием, а потом пропало вовсе.

— Скоро.

— Точно знаешь?

— Да. И ты тоже знаешь. Хотелось бы увидеть еще один, самый последний рассвет.

— Мы его увидим.

Мэри раскрыла объятия.

— Хочешь?

Джек обнаружил, что действительно хочет. Они отпраздновали ее исцеление и его историю в самую последнюю ночь и после самого последнего ужина.

9

Джек проснулся с первыми лучами солнца, понимая, что в Дези работа уже в разгаре. Немногочисленные уцелевшие рыболовные суденышки сейчас выходят в море, а рыбаки и рыбачки весело перекрикиваются, посылая друг другу приветственные «хой-хой». Захотелось еще хоть разок увидеть те лодки с разноцветными парусами, но он понимал, этому уже не бывать, и мысленно задался вопросом (скорее с удивлением, нежели с сожалением): почему, когда любой миг жизни может оказаться самым последним, люди упорно игнорируют как обыденное, так и необычное и прекрасное вокруг себя? Мэри по-прежнему лежала рядом с ним, все еще погруженная в сон, укутанная в одеяла по самые уши. Ричард не спал и не сводил с Джека своих янтарных глаз.

Напор пришел снова. Пока еще слабый, точно легкий ветерок, предвестник шторма. Или урагана.

— Иди ко мне, Ричард, — произнес Джек. Он заговорил по-английски; слова давались с трудом после стольких дней разговоров на местном наречии. Над каждым словом приходилось задумываться. Но ушастик-путаник все понял. Он подошел и уселся возле скрещенных ног Джека, устремив на него свой зоркий взгляд.

Все так же по-английски, вполголоса, Джек продолжил:

— Послушай меня, истребитель плундж. Ты друг Мэри. Друг Джека. Ты не Ыш из ка-тета Роланда, и не обязан разделять его участь. Ты пришел ниоткуда, и как твой дин я говорю тебе, что сейчас ты должен уйти. Такова моя воля, но такова и ее воля тоже.

Ричард посмотрел на Мэри с явной тоской, а затем снова перевел взгляд на Джека. Он все понимал; под воздействием силы Великого Плазума он просто не мог не подчиниться.

— Ступай же. Живи своей жизнью, друг мой. Да найдешь ты другие миры, кроме этого.

Ричард внимательно изучил лицо Джека, а затем подошел к Мэри. Он обнюхал ее щеку и лизнул — одним быстрым движением языка. Затем, бросив самый последний взгляд, тяжело побрел прочь из их последнего лагеря. Побрел не туда, откуда они пришли; не стал возвращаться по дороге, ведущей к Ривену, Пернилу и в конце пути к Дези, а направился строго на запад, где — кто знает? — со временем мог отыскать затерянный мифический Гилеад.

Мэри проснулась через несколько минут. И сразу заозиралась в поисках Ричарда.

— Он ушел?

Джек кивнул.

— Вот и хорошо. Хорошо.

И закрыла лицо руками.

10

Напор становился все мощнее. Облака над головой начали расходится, и в прорехах показалась выцветшая, блеклая синева. Джек был рад. Рад тому, что Ричард ушел, а еще — солнечному свету. Мэри вытерла мокрые щеки.

— Напор скоро станет совсем сильным, верно?

— Так.

— Это… — она указала на Великий Плазум, — остановит его?

— Не знаю.

— Думаю, оно попытается. Но то, что сидит в Прорве, тоже обладает силой. Давай по коням, пока у меня духу хватает.

— Сначала еще одно. — Он вытащил «Глок» из кобуры и передернул затвор. Патрон вылетел вверх, и Джек с легкостью поймал его в воздухе. Протянул Мэри.

— Что…