Едва ли она сама осознает, но ее нога погрузилась в Великий Плазум точно так же, как до этого погружалась рука, но руки тогда Джек видеть не мог. А вот ногу видел отчетливо, поскольку плоть, что прежде выглядела серой и непрозрачной, теперь напоминала полупрозрачный розовый сироп. Желтые и оранжевые кометы, ярко вспыхивая, собрались вокруг раны от стрелы. Сотни, даже тысячи. Если и дальше смотреть на них, можно войти в гипноз. Джек огляделся по сторонам и увидел, что Ричард стоит на задних лапах, не сводя глаз со своей любимицы. Глаза путаника тоже стали розовыми, в них отражались желтые и оранжевые кометы.

«Путаник чувствует то же самое, — думал Джек. — Сколько сможет вместить его крошечный звериный мозг, прежде чем взорвется?»

Ричард любил Мэри, был готов без размышлений отдать за нее жизнь (и, возможно, еще отдаст), но инстинкт самосохранения в нем не угас. Он издал тоскливый скулящий звук, опустился на все четыре лапы и припустил в темноту, прочь из зоны влияния этой штуки.

Джек огляделся и увидел яркий розовый свет, пробивавшийся сквозь щели и дырки в брезенте, укрывавшем кузов «Колдуна».

Он проснулся окончательно и бесповоротно. Именно для этого он и был создан. Чтобы исцелять… и призывать.

Джек подошел к «Колдуну». Внимательно посмотрел на ярко-розовую пульсирующую массу. Наклонился, опершись обеими руками на задний борт, и в упор уставился в это скопление света. В самом деле, есть и другие миры, кроме этого.

Сделал глубокий вдох, а затем подался всем телом вперед и вниз.

Великий Плазум принял его.

5

21 декабря 1981 года. Мальчик по имени Джек Сойер стоит у самой кромки воды, там, где сходятся суша и море, бережно сжимая в руках бесценный предмет, и вглядывается в спокойную ночную Атлантику.

— Так, я вернулся из своего похода.

Он идет к пустому отелю, и мать замечает его из окна, пытается крикнуть, но голос ее слишком слаб, чтобы он мог услышать. Шар в его руках вспыхивает ярко, ярче, много ярче прежнего. Мальчик срывается на бег, пересекает пустой вестибюль с оплавленным и почерневшим от копоти телефонным коммутатором, взлетает по ступеням, прыгая сначала через одну, затем через две, а Талисман испускает розовый свет.

— Так. Все так и было.

Он врывается в номер и подхватывает мать на руки. Она сумела добраться до окна, но потом ноги отказали. Как и у Мэри, ее бедро и плечо пылают жаром, словно дверца растопленной печи. На костях совсем не осталось плоти; рак выжег все без остатка. Когда он переносит ее на кровать, обручальное кольцо соскальзывает с исхудавшего пальца, тускло блеснув в темноте. Он накрывает ее одеялом, она касается его. Ласково гладит по щеке.

— Так. Так она и сделала.

Я взял Талисман в руки, и

и тогда

тогда

6

Джек с силой выдернул голову из Великого Плазума. Раздался отчетливый чпок, который в менее отчаянных обстоятельствах прозвучал бы комично. Он попятился назад, повинуясь напору Прорвы. Мотнул головой, желая стряхнуть мокрые волосы с глаз, но волосы оказались сухими. Он вернулся к Мэри. Напор буквально толкал к ней.

— Джек? Ты здесь? — За исключением правой ноги, все тело Мэри оставалось лежать на поверхности сияющей розовой плоти. Она приподняла руку, прикрывая глаза. — Как же ярко.

— Я здесь.

Разорванная штанина ее штанов расползалась на нити, взмывающие вверх под воздействием этих желтых и оранжевых искр. Искры роились и внутри запекшейся кровью раны.

— Что с тобой стряслось? Припадок случился или что?

— Или что. Я вспомнил. — Слово «вспомнил» казалось таким жалким, таким мелким для описания того, что он пережил, окунувшись головой в Великий Плазум, что Джек невольно рассмеялся. — Я знаю, что мы обязаны сделать. Скажи, Мэри, оно лечит тебя?

— Еще как. Боль прошла. Но теперь это гонка со временем, поскольку Плазумы будят красноголовых. Они со всего Срединного Мира сходились сюда, чтобы уснуть в клун-делах. А теперь просыпаются.

— Сколько у нас времени? Ты знаешь?

— Мало. Очень мало. Может, до рассвета. Помоги мне.

Мэри подняла руки. Джек взялся за них и потянул на себя. Погрузившаяся нога освобождалась медленно, а Великий Плазум тянулся вслед за ней подобием светящегося ореола. Кожа на ноге была белой и безупречной. Прямо над лодыжками когда-то красовались татуировки — полосы из переплетающихся бабочек. Та, что на левой, осталась. Та, что на правой, испарилась, не оставив даже бледной тени.

Стопа вырвалась на волю с тем же самым чпоком. Джек ждал, что Великий Плазум снова поблекнет и станет серым, но этого не случилось. Как не случилось и с тем, что находился в кузове «Колдуна». Они сияли точно маяки. Спящие окончательно проснулись. Джек поставил Мэри на ноги.

— Порядок?

Она улыбнулась.