В лифте, пока они спускались в отделение лучевой диагностики, Джек спросил доктора Эда, может ли он воспользоваться его телефоном.

— Не думаю, что офицер это одобрит, — засомневался доктор Эд. — Как и детектив Хэндлер.

— А их здесь нет, — резонно заметил Джек.

Медсестра улыбнулась доктору Эду и шепнула:

— Я никому не скажу.

Двери лифта распахнулись в пустой коридор, где лишь один полусонный санитар лениво толкал каталку.

— Они держат меня здесь против моей воли, — произнес Джек. Это звучало как паранойя, но было истинной правдой перед богом.

— Я слышал краем уха фразу «важный свидетель», — заметил доктор Эд.

— Типичное дерьмо, — отрезал Джек. — Сами знаете, как они работают.

Медсестра покатила кресло дальше. Впереди показалась табличка: «МАГНИТНО-РЕЗОНАНСНАЯ ТОМОГРАФИЯ». Рядом висел знак с перечеркнутым мобильным телефоном.

— Ну, они всегда огибают закон, — протянул доктор Эд. — Уж я-то знаю. — Медсестра потянулась за спиной Джека и нежно сжала плечо доктора. Знак поддержки? Солидарность? Или она просто хотела его тела? Джеку было плевать; любой расклад играл ему на руку.

Они вошли в кабинет с аппаратом МРТ. Доктор Эд залез в карман белого халата и извлек мобильник.

— У меня из-за этого могут быть крупные неприятности. — Тем не менее, он опустил телефон прямо Джеку на колени.

— Это всего лишь один телефонный звонок, — успокоила медсестра.

Доктор Эд вздохнул, снова напоминая учителя младших классов, раздосадованного непослушными учениками.

— Звоните, пока мы не включили Большую Берту.

— Могу я остаться на минуту один?

В глазах доктора Эда отразилось еще больше сомнений. Теперь он походил не на учителя, а на человека, которого жизнь заставила подтверждать делом свои убеждения касательно коварных легавых. Джек знал, что большинство копов вовсе не коварны, хотя лишь единицы из них были теми «синими рыцарями», о которых писал ветеран полиции Джо Вамбо. И он прекрасно понимал, что Рольф Хэндлер в отчаянии и ищет ответы. Будь он сам на месте Хэндлера, он, возможно, использовал бы те же квазизаконные методы, чтобы выудить информацию. Вот только поверил бы детектив тому, что Джек мог ему поведать?

— Ну, даже не знаю… — начал доктор Эд.

Медсестра поднялась на цыпочки и что-то зашептала доктору на ухо. Джек подумал было сказать им, что Хэндлер с помощью формальностей лишает его связи с миром, но передумал: это слишком походило бы на попрошайничество.

Доктор Эд произнес:

— Насколько важен этот звонок, который вы хотите сделать? Потому что ваша тахикардия — это тоже чертовски важно. Что, во имя всего святого, с вами произошло на самом деле?

— В меня стреляли. Вы наверняка видели шрам. Но это случилось много лет назад.

— Но тахикардия-то у вас прямо сейчас! И целый букет других пугающих симптомов. Те же бляшки Капоши, для начала.

Медсестра потянула доктора Эда за руку, и тот — благослови бог его сердце, недоверчивое к копам — кивнул и послушно вышел вместе с ней из кабинета. Теперь в комнате остались только Джек и махина аппарата МРТ, хотя, надо полагать, ненадолго. Он перевернул коробку из-под салфеток и набрал номер Сары. Он безумно боялся нарваться на автоответчик — ведь она наверняка сейчас сама без конца звонит людям, сообщая, что ее муж мертв. Но она сняла трубку после первого же гудка, словно сидела и ждала, когда он перезвонит. И Джек без труда в это поверил. После всего, что он видел и сделал, удивляться не приходилось.

— Слушай меня внимательно, Сара, и не задавай вопросов. Это жизненно важно.

— Это связано с теми ублюдками, что убили моего мужа?

— Да.

— Тогда говори, — отрезала она.

И он рассказал.

5

Когда Джек вернулся после МРТ, Грега Кормье у дверей палаты уже сменил Мейнард Стингли — он же Жало. Он одарил Джека крайне недружелюбным взглядом. Оказавшись в палате в блаженном одиночестве, Джек наконец дал волю приступу кашля, который с трудом подавлял все это время. Похоже, он подцепил какую-то простуду или вирус — возможно, от патрульного, а возможно — от доктора Эда или его симпатичной медсестры. Его организм сейчас был проходным двором для любых микробов. Такое случалось почти каждый раз, когда он возвращался на американскую сторону, но теперь все процессы ускорились в разы. Все из-за удара шокером, и, возможно (ему очень не хотелось об этом думать), из-за опасной близости к той космической ошибке, что зовется Прорвой.

Когда он отнял салфетку от рта, то увидел на ней мелкую алую изморозь крови. Он завернул ее в чистую и швырнул в мусорную корзину.

Время шло. Минуты тянулись как резиновые. В полдень санитар принес ему обед: нарезанную курицу, зеленую фасоль — настолько яркую, что она казалась фосфоресцирующей, и пугающую гору оранжевого желе с плавающими в нем ошметками моркови, точь-в-точь мухи, застрявшие в янтаре. Жало зашел в палату, когда Джек с содроганием созерцал этот кошмарный десерт. Коп без приглашения уселся прямо на край его койки.

— Ну привет, красавчик.