Врач откинул в сторону простыню и одеяло Джека, щелкнул тумблером и принялся плавно водить прибором сверху вниз — от пальцев ног до самой макушки. Счетчик лишь лениво потрескивал, выдавая естественный фоновый шум, ровно до тех пор, пока не приблизился к лицу и ладоням Джека. В этот миг ленивое щелканье взорвалось глухим, трескучим ревом статических помех. Доктор Эд повторил замер дважды, а затем что-то тихо буркнул медсестре, которая тут же сделала пометку в своем планшете.

— Ваши руки были обнажены, когда… когда произошло то, что с вами случилось?

— Да.

— Ваши ладони словили приличную дозу облучения. Лоб тоже немного зацепило. Та штука, что была на вас — прыжковый костюм или комбинезон, — защитила все остальное тело.

— Насколько все плохо? Мы говорим о раке в перспективе?

— Нет-нет, ничего подобного. В нашем городе полно подвалов, где уровень радона в разы выше.

— И убежищ от торнадо тоже, — вставила медсестра.

— Но все равно значительно больше, чем я ожидал увидеть, — резюмировал доктор Эд. — Обычным фоном тут и не пахнет. Как это произошло?

— Я бы мог вам рассказать, доктор, но тогда вы самолично запрете меня в дурке.

Доктор Эд убрал радиа-детектор обратно в чемоданчик.

— А я могу вас удивить, мистер Сойер. Попробуйте.

— Ладно, — выдохнул Джек. — Была не была. Я схватил дозу в другом мире, где в самой ткани реальности образовалась рваная дыра. Прорва. Киннестон и Спекхоффер — мелкие сошки по сравнению с опасностью, исходящей от той хреновины, потому что она растет.

Врач и медсестра обменялись быстрыми взглядами, которые Джек без труда прочитал.

— Я же говорил, — подытожил он.

6

Ему до ужаса не хотелось возвращаться на эту проклятую просевшую равнину, но и оставаться на американской стороне он не мог: Джек буквально кожей ощущал подползающую смерть — в спертом дыхании, в полном нежелании подниматься с койки и даже просто бросить взгляд в окно. Возможно, он и не словил дозу, достаточную для лейкемии или рака легких, но очень скоро на теле высыплют новые бляшки саркомы Капоши. А следом — ломота в суставах. Кровотечение из десен и уголков глаз. Ухудшение зрения и высокий, непрекращающийся звон в ушах. Но хуже всего — путаница в мыслях. Пока до этого не дошло, он все еще мог сфокусироваться на главной улице Ривена, видел ее достаточно четко, чтобы прыгнуть туда… Но что, если там сейчас ночь, когда вомпи выходят на охоту?

А как насчет железнодорожной станции в Эллис-Брикс? В конце концов, я бывал там дважды: один раз совсем недавно, а первый — еще ребенком. А разве не говорят, что детские воспоминания — самые яркие?

Он отчетливо видел мысленным взором станционное здание (в этом воображаемом образе огромные песочные часы снова были целыми), но больничная палата и не думала таять вокруг него, сливаясь с тем миром.

Ну… разве что последовал едва уловимый намек. Мимолетное колебание воздуха.

Что-то меня блокирует.

Джек прекрасно понимал, что именно. Он попробовал еще дважды, но не добился даже этого минутного проблеска. Вернуться на просевшую равнину — о да, это пожалуйста. Этот путь для него оставался открытым. Назад, в это крошево из камней рассыпающейся столовой горы — сколько угодно. К самому краю Прорвы… а затем и прямо в ее жерло. О да.

Она жаждет меня.

Он задрал голову и уставился в потолок больничной палаты, которая с тем же успехом могла быть тюремной камерой. Разве снаружи не сидит конвой? О да.

Она все еще тянет меня.

Да. Он мог вернуться к Прорве, но все остальные пути к отступлению перекрыты — по крайней мере, на данный момент. А если он останется здесь, то просто загнется.

Он предпринял последнюю попытку, вложив в нее все остатки сил, и… ничего.

Спиди, мне бы сейчас не помешал глоток твоего волшебного сока.

Обессиленный, Джек провалился в первый настоящий сон с тех самых пор, как покинул Дези. Ему снился Меджис и огромная статуя, возвышающаяся на городской площади — памятник ка-тету, который спас Срединный Мир и, весьма вероятно, все остальные миры.

Глухой ночью из его левой ноздри заструилась тонкая ниточка крови, оставляя темное пятно на больничной подушке.

Глава 14

1

— Просыпайся, Сойер. Вставай.

На долю секунды Джек снова становится двенадцатилетним Джеки. За стенами комнаты Ричарда Слоута в школе Тэйера бродят похожие на собак твари из Долин, вроде гибридов из «Острова доктора Моро», истошно вопящие: «Всставай, всставай, всставай!»

Он открывает глаза. Перед ним не комната Ричи с плакатом Альберта Эйнштейна, а больничная палата в Тейлор-Сити. Коп, трясущий его за плечо, кажется знакомым, и после пары секунд сонных блужданий память выдает имя: Грег Кормье, тот самый патрульный, что задержал его в торговом центре. За окном хлещет завывающий шквальный дождь — капли лупят по стеклу так, что рамы дребезжат.

— Очухался?

Джек кивает.

Кормье протягивает ему пачку бумажных платков:

— Нос вытри.