Словно издалека он услышал, как Дэвид тихо спросил у матери, не загнется ли Джек прямо у них в машине. «Ни в коем случае», — ответила она. Смелое заявление, но сам Джек уже не был уверен в его точности. Раньше в Долинах исцеление всегда наступало мгновенно, но настолько хреново ему еще никогда не приходилось. Во время прошлых визитов в Америку — когда он навещал Дейла или выполнял поручения Большого Кахуны — он успевал сигануть обратно в Долины до того, как аритмия, кашель и спонтанные кровотечения брали его за горло. Но в те разы ему не приходилось беспокоиться о Прорве.

В последнее время он выяснил, что если максимально четко сконцентрироваться на каком-то конкретном предмете, можно материализоваться в совершенно другой географической зоне. Именно поэтому он сумел вернуться из Ривена в тот заброшенный амбар в Небраске, а не в Иллинойс, к школе Тэйера, где оставался его друг Ричард. Про амбар он знал потому, что Дейл, увлекавшийся фотографией, держал в домашней студии его мрачные черно-белые снимки. «Мне особенно нравится эта реклама табака „Мэйл Пауч“ на стене», — говаривал Дейл. Прыжок в Небраску с окраин Пернила прошел настолько естественно, что Джек тогда даже не придал этому значения.

Зато придавал теперь. Убраться подальше из Тейлор-Сити было жизненно необходимо, поскольку географически город находился слишком близко к той просевшей равнине в Долинах, где Прорва разинула свою жадную пасть. Ему нужно было убраться как можно дальше от ее магнетизма, не позволить ей затянуть себя обратно. С этой необходимостью боролись его прогрессирующая немощь и подсознательный страх увидеть в зеркале заднего вида синие проблесковые маячки, за которыми последует усиленный матюгальником приказ прижаться к обочине. Он пытался убедить себя, что это вряд ли случится — самое серьезное, что Хэндлер мог ему пришить, это копеечное незаконное проникновение, — но Хэндлер понимал, что Джек через Дейла может быть связан с Киннестоном и Спекхоффер.

Около десяти часов вечера он решил: они отъехали достаточно далеко. Выбор сузился до предела: либо прыгать, либо подыхать. Он открыл глаза и увидел, как двухполосная дорога режет пополам бесконечные поля — то ли кукурузы (на этанол), то ли сои (на биодизель). Он велел Дэвиду тормозить.

— Тебе плохо? — донесся с заднего сиденья голос Сары. — Тошнит?

— Нет. Где мы?

— Южный Янктон, — ответил Дэвид. — Могу представить, как это место обзывает местная молодежь. Если она тут вообще есть.

Джек отщелкнул ремень безопасности и толкнул дверцу еще до того, как машина полностью замерла. Позади него хлопнула дверь со стороны Сары. Он вывалился наружу, шатаясь, и женщина успела подхватить его за рукава комбинезона прежде, чем он рухнул в пыль. Она снова плакала, но в этот раз Джеку показалось, что слезы ее предназначались ему, а не погибшему мужу.

— Глаза! Джек, у тебя из глаз идет кровь!

Дэвид обогнул капот машины:

— Что нам делать, Джек? Сразу за границей штата, в Вермиллионе, должен быть пункт неотложной помощи. Мы могли бы…

— Бестолку. — Джек сглотнул кровь, поперхнулся и выкашлял ее наружу веером мелких брызг. — Мне нужно прыгать. Думаю, я еще успею. — Хотя на самом деле он боялся, что слишком затянул с этим и его время вышло.

— Джек… — начала Сара, но осеклась и отступила на шаг. Она всегда принимала Джека как лучшего друга своего мужа, но никогда не считала его частью того привычного американского мира, к которому принадлежали они с Дейлом и сыном. Джек это знал. Он всегда отмечал, насколько она осторожна и сдержанна рядом с ним.

Дэвид — который когда-то звал лучшего друга своего отца «дядей Джеком» — встал рядом с матерью, глядя на него с тревогой и недоверием. Возможно, даже с отвращением, да и кто бы его осудил? Джек сейчас представлял собой ходячее кровавое месиво. Фары «Киа» прорезали тьму северной Небраски; в их плотных конусовидных лучах в пьяном экстазе кружилась и плясала мошкара. Он коснулся ладонью причудливой гибридной версии «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?», покоившейся в заднем кармане. Это все, что у него осталось от Софи, и книга могла ему понадобиться позже. Если, конечно, он выживет.

Джек понимал, что они замерли в ожидании какого-то сверхъестественного чуда, но ему хотелось совершать прыжок на глазах у зрителей не больше, чем заниматься любовью с женой при свидетелях. Или когда оплакивал ее. Он рыдал по Софи и проклинал ка, забравшее ее у него, но всегда делал это в полном одиночестве.

Джек обнаружил, что ноги еще способны его держать, если широко развести руки для баланса. Перешагнул через обочину и, шатаясь, заковылял в поле. Кукуруза высотой достигала его роста. Он обернулся лишь раз и увидел Сару и Дэвида, стоявших в обнимку в лучах фар.

— Джек! — крикнула она вслед. — Не надо! Ты же умрешь там!

«Может и умру, но только не в этой долбаной Прорве», — подумал он и ломанулся вглубь поля, даже не пытаясь идти между рядами, а продираясь напролом. Мечевидные жесткие листья нещадно полосовали обнаженную кожу лица и рук. Сара крикнула ему вслед еще раз, но ее голос прозвучал совсем глухо, словно долетал уже из совершенно другого мира.