— Я просто хочу посмотреть, из-за чего весь сыр-бор. Если я должна следовать всем новым правилам Maка, я должна хотя бы понять, почему.

Я не поняла, что она имела в виду, но мне это не понравилось.

— Какие правила? — Коротко спросила я.

Она снова встретилась со мной взглядом.

— О, ну знаешь, оберегать Боунс. Сообщать о любой болтовне о Боунс. Следить, чтобы Боунс каждый день ела ее особый бульон. Все время следить за Боунс. — Ее взгляд метнулся на Гриза, который уставился на нее.

— Легче, Рэйвен, — предупредил Гриз.

— Что? — Она невинно округлила глаза. — Я просто пытаюсь выполнять свою работу, Гриз.

— Ты знаешь приказы Мадам, — сказал Сэм, и, судя по выражению его лица, это был не первый раз, когда они вели этот разговор.

— Все, что я знаю, это то, что раньше нас отбирали на миссии, а теперь мы просто сидим и наблюдаем за ней. — Ее губы скривились. — Я чертовски устала от того, что команда Хоука получает все хорошие задания. Мы не вылезали из этой дыры неделями.

— Если хочешь пожаловаться, иди разбирайся с Маком, — прорычал Гриз. — Или, еще лучше, пойди и скажи Мадам о своих чувствах.

Она ухмыльнулась.

— Да, тебе бы это понравилось, не так ли, Гриз?

Дверь открылась, и вошел Трей. Он остановился при виде такого количества людей и оглядел каждого.

— У нас будет вечеринка?

— Если бы, — сказала Рэйвен.

— Мы все уже уходим, — сказал Сэм.

Рэйвен закатила глаза, но вышла за дверь, не сказав больше ни слова. Сэм и Гриз обменялись взглядами с Треем и последовали за ними.

— Спокойной ночи, Боунс! — Крикнул Гриз через плечо.

Трей бросил на меня настороженный взгляд.

— Что это было?

Я пожала плечами и вернулась к своему бульону. Я действительно оценила, что Рэйвен сказала все это. Я не хотела быть вовлеченной в политику их анклава, но если мое присутствие вызвало драму в команде, я хотела знать об этом. Мне не хотелось снова быть застигнутой врасплох.

— Рэйвен что-то сказала?

— Рэйвен много чего наговорила.

— Например что?

— Что у вас у всех есть дела поважнее, чем наблюдать за мной и лечебницей.

— О. — Он успокоился и я, прищурившись, посмотрела на него, задаваясь вопросом, из-за чего он нервничал. — Что ж, она может обсудить это с Мадам.

Я допила бульон и перешла к хлебу. Я ненавидела эти тошнотворные мысленные метания туда-сюда, когда в один момент думала, что, возможно, им не все равно, а в следующий, что они просто выполняют приказы.

— О, я тебе кое-что принес, — сказал Трей.

Я посмотрела на него с подозрением.

Он вытащил из кармана куртки горсть слегка помятых цветов одуванчика. У меня перехватило дыхание. Он положил их на смотровой стол, и я поняла, что он продолжал говорить, но я не слушала. Я уставилась на маленькие веселые желтые цветочки, переполненная нахлынувшими на меня эмоциями.

— Боунс?

Я взглянула на Трея, пораженная, вздрогнув, когда поняла, что он подошел ближе. Он смотрел на меня с беспокойством.

— Ты в порядке?

Я кивнула, снова уставившись на цветы. У меня защемило сердце, и я, не подумав, прошептала:

— Мой брат часто приносил мне их.

Он молчал дольше, чем я ожидала, и тогда я с ужасом вспомнила, что сказала Мадам и всем остальным, что у меня нет братьев и сестер. Мой разум лихорадочно соображал, как это исправить. Может быть, он этого не помнил.

— Похоже, он хороший брат, — сказал Трей.

Я настороженно посмотрела на него, но он только улыбнулся. Я не могла сказать, помнит он или нет, поэтому просто оставила все как есть. Его глаза потеплели, и что-то в моей груди треснуло, как семя, раскрывающееся, чтобы пустить корни.

— Они мои любимые, — призналась я, прежде чем успела передумать, и его улыбка стала шире.

— Тогда я буду присматривать за ними для тебя.

— Ты не обязан этого делать, — сказала я, теребя листья.

Он подошел еще ближе и толкнул меня в плечо.

— Я хочу.

Я бросила на него раздраженный взгляд.

— Почему?

— Потому что они тебе нравятся.

Я фыркнула и подобрала маленькие цветочки. Пушистые желтые лепестки наполнили меня воспоминаниями — дразнящая улыбка Вольфа, когда он протягивал цветы, пытаясь уговорить меня простить его, его обещания, что он скоро вернется из своей охотничьей поездки и принесет мне одуванчики.

— Не хочешь прогуляться? — Спросил Трей, возвращая меня в настоящее.

Я подняла на него глаза. Мы стояли так близко, но это не вызвало у меня паники. Его глаза смотрели в мои, такие открытые, что казалось, все, что он чувствовал, было прямо там, обнаженное, как окна его души. Мне не удавалось долго выдерживать этот взгляд, в ужасе от того, что могла увидеть. Мои доводы в пользу того, что его доброта должна быть каким-то притворством, таяло.