Тишина после моей тирады казалась оглушительной. Трей и Гриз не смотрели на меня, оба стояли напряженно и выглядели обиженными. Мак, однако, выдержал мой взгляд с силой, которой я не могла дать названия, мускул на его челюсти дрогнул.

— Ладно, — наконец сказал он, — спокойной ночи.

С этими словами он повернулся и зашагал обратно к выходу.

Гриз вздохнул и последовал за Маком.

— Спокойной ночи, Боунс.

Я обхватила себя руками. После этой вспышки гнева мои руки дрожали, а глаза все еще горели. Мне хотелось, чтобы Трей ушел, и я могла дать волю слезам, но кровать у двери была суровым напоминанием о том, что он никуда не денется.

— Боунс, мне так жаль… — начал Трей тихим и хриплым голосом.

Боги, я не могла этого вынести.

— Я иду спать, — перебила я. Я не стала ждать его реакции, просто развернулась и пошла к своему матрасу. Звонок к ужину еще даже не прозвенел, но мне было все равно. Я стянула ботинки, не глядя в сторону Трея, и зарылась под одеяло. Надежно спрятавшись, я затаила дыхание, когда слезы потекли по моему лицу и намочили матрас.

В тишине я услышала, как Трей тяжело вздохнул.

— Я запру дверь и выключу свет, — тихо сказал он. — Я здесь, если тебе что-нибудь понадобится. — Он на мгновение замолчал. — Или если ты захочешь поговорить.

Я не ответила, пытаясь спокойно выдохнуть, заглушая свои судорожные вздохи, прижимая одеяло ко рту. Я зажмурилась, боль пронзила мою голову. Я не хотела разговаривать. Я не хотела быть здесь. Я не хотела существовать.

Ты не можешь позволить им победить. Если ты сломаешься, победят они, — прорычал Вольф.

Заткнись, — рявкнула я в ответ. Ты не можешь говорить, потому что тебя, блядь, здесь нет.

Мне хотелось, чтобы все это было всего лишь одним долгим кошмаром, и в любой момент Вольф разбудил бы меня. Он бы нахмурился, раздраженный тем, что я снова не даю ему спать, но все равно обнимал меня и напевал песенку, которую пела наша мама, до тех пор, пока я не перестала бы плакать и снова не заснула.

Но я желала одного и того же почти каждую ночь на протяжении двенадцати гребаных лет. Вольфа здесь не было. Это была реальность, а моего брата не стало.

8

На следующее утро я проснулась одеревеневшей и с такой болью, что мне пришлось ковылять по лечебнице. Когда Сэм принес мне бульон, он вздрогнул при виде моего разбитого лица.

— Твою мать, — выругался он, ставя бульон на стол и направляясь ко мне.

Мои ноги двинулись, чтобы поставить стол между нами, прежде чем мой мозг сообразил, что это заставило его остановиться. Мое лицо вспыхнуло, и я почувствовала себя глупо. Я знала, что он не причинит мне вреда, но мой мозг застрял в режиме самозащиты.

Это хорошо, прорычал Вольф. Вот так ты выживешь.

— Пирожок, — сказал Сэм, но я отказалась смотреть на него.

— Я в порядке, — сказала я, доставая инструменты, которыми пользовалась чаще всего, чтобы они были наготове.

Я чувствовала на себе его взгляд, но не поднимала головы. Я ненавидела то, насколько напряженной себя чувствовала.

— Ну же, Пирожок, можно мне просто взглянуть на эту рану у тебя на голове? Хочу проверить, как Трей накладывает швы. — Голос Сэма звучал спокойно, но в нем чувствовалась резкость.

— Все в порядке, — я искоса взглянула на Трея, который стоял, прислонившись к стене, и наблюдал за нами.

— Тебя кто-нибудь вообще проверял на наличие травм, кроме той, что на голове?

Я наконец посмотрела на него, мои глаза сверкали.

— Да, я сама. Я целитель, и я говорю, что со мной все в порядке.

— Если бы только ты была известна тем, что говоришь правду, — невозмутимо произнес Сэм, свирепо глядя на меня в ответ.

— Отвали, Сэм, — рявкнула я.

— Почему ты хромаешь, если с тобой все в порядке? — настаивал он.

Я тяжело сглотнула, стараясь держать свои эмоции под контролем.

— Я просто немного ушиблась.

Лицо Сэма исказилось.

— Боги, я…

— Прекрати, — в отчаянии рявкнула я на него. — Что сделано, то сделано. Просто оставь это.

— Сэм, — наконец заговорил Трей, указывая головой на дверь.

Сэм сердито вздохнул, но повернулся и зашагал к двери, Трей последовал за ним. Я слышала, как они горячо беседовали снаружи, но Трей вернулся один.

— Он просто волнуется, — сказал он, прислоняясь спиной к стене, одна нога поднята и прижата к стене позади него. — Он хочет убедиться, что с тобой все в порядке. — Он помолчал. — Все мы.

Похоже, тебя это не волновало, когда ты, блядь, притащил меня сюда, хотела сказать я, но промолчала.

Он вздохнул.

— Я знаю, что это полный пиздец. Прости, что мы притащили тебя сюда.

Он заколебался, и я не смогла удержаться, чтобы не взглянуть на него, встревоженная тем, что он сказал почти именно то, что было у меня на уме. Он уставился на меня, карие глаза казались почти золотыми в лучах солнечного света, в котором он стоял.

— Я бы хотел, чтобы все было по-другому — совсем по-другому, — но это не так. Пока нет.