Первое, о чем я хочу вам сообщить: сын господина Дамира — прекрасный мальчик. И вы не могли найти к нему подход только потому, что соблюдали свой этикет вместо того, чтобы быть человеком. Вместо того чтобы хотя бы попытаться стать ребенку другом. Советы, которые дает мне Розетта и которые, я полагаю, она дает и вам, не принесут вам никакого результата, если вы желаете наладить отношения с мальчиком. Они только вредят и отдаляют вас.

Второе. Ваша договоренность с Дамиром возмутительна. Если вы собираетесь стать частью этой семьи, договоренность не подходить ко второму ребенку звучит странно. Ведь вам необходимо будет взять опеку над двумя детьми, а не над одним.

Также я хочу вам напомнить, что в своем мире я лечила детей. О чем я сообщила вам, когда мы с вами обсуждали ваши планы. Я давала клятву — помогать детям, помогать взрослым. И если встанет выбор между этикетом и помощью ребенку, я без сомнений выберу второе.

Вы просили меня о помощи, но в итоге дали мне слишком мало информации и отправили мне в помощницы женщину, которая хамит, грубит и считает, что может мной командовать. Но по вашему письму, каким бы мягким оно ни было, становится ясно, что Розетта вовсе не помощница мне, а надзиратель. Но я вам не заключенная.

Я благодарна вам за возможность получить помощь в восстановлении моего здоровья. Но те условия, на которых вы мне ее оказываете, меня не устраивают.

Буду ждать вашего ответа с дальнейшими действиями.

***

В душе ныло, когда я закончила письмо. Хоть я и писала все, что думала, и была уверена в каждом слове, я понимала, чем это закончится. Илана просто вышлет меня, и я вернусь в свой мир. И это правильно.

Но… дети. Рей и Нелли. Я знала их чуть больше суток, но душа ныла за них. Так хотелось им помочь.

Пока я писала письмо, я решила для себя: до завтра я еще успею составить для Нелли хотя бы небольшую книгу-подсказку по кормлению, прикорму, массажу, прогулкам. К сожалению, это большее, что я могу сделать. В остальном же мне придется принять решение самой Иланы.

Закончив письмо, я протянула его Розетте. Она тут же взяла его из моих рук — и сразу раскрыла. Даже не утруждаясь скрыть тот факт, что читает мои письма. Ну и плевать.

Розетта читала, и лицо ее вытягивалось с каждой строчкой. Сначала удивление, потом неверие, а под конец — откровенное возмущение.

— Это… возмутительно! — прошипела она, и голос ее дрожал от злости.

— Зато честно, — ответила я, — Я обозначила свои границы. Решение Иланы — принимать их или нет.

— Вы не имеете права позволять себе так общаться с леди… — начала она, но я перебила ее, не желая слушать.

— Я не допустила ни одного выражения, которое звучало бы неуважительно, — отрезала я. — Я лишь обозначила свое решение. В любом случае решать леди Илане. А пока я буду ждать ответа, я не хочу слушать ваши возмущения.

— Да как вы… — снова попыталась она, но я не дала ей договорить.

— Розетта, я серьезно, — мой голос прозвучал грозно, — Не тратьте на меня ваши нравоучения. Я собираюсь сейчас сесть за свои дела, а вы, прошу, покиньте мою комнату. Потому что видеть и слышать вас я не хочу. Давайте просто дождемся ответа вашей госпожи, а после спокойно разойдемся и навсегда забудем друг о друге.

Глава 29

Александра

Ирвин предупредил, что обед подадут позже. Меня это нисколько не расстроило — всё это время я потратила на составление шпаргалки. Писала быстро, почти не задумываясь, стараясь уместить на одном листе всё самое важное: как выкладывать на животик, как делать массаж, как разводить молоко, как носить столбиком, про грелочку с вишнёвыми косточками… Всё, что могло пригодиться, когда меня здесь не будет.

Я не сомневалась, что Илана примет решение меня отослать. Только вот оставался вопрос: как именно отослать? Приедет ли она лично или пришлёт карету? Было бы странно, если бы она, а именно я на её месте, просто уехала. Поэтому я делала ставки на то, что она приедет сама — чтобы заменить меня.

Я старалась приложить все силы к памятке, а не думать о том, что здесь будет, когда я уеду. Но на душе было тяжело. Тяжело от мысли, что я расстаюсь с детьми. И тяжело от того, что я обманывала мальчика.

Эти мысли так и роились в моей голове. В конце концов я положила перо и посмотрела на хорька, который развалился на кровати. Кажется, у этого зверька в жизни менялось только место, где он лежал.

— Какая Илана на самом деле по характеру? — спросила я. — Она действительно любит Дамира и… детей?

Хорёк приоткрыл один глаз.

— У нас не настолько крепкая связь с ней, чтобы я чувствовал её искренние намерения, — ответил он.

— Но… что бы ты сказал из своих ощущений?

Хорёк фыркнул.

— Я могу лишь говорить то, что дозволено.

Эта фраза заставила меня нахмуриться.

— Что это значит? Ты не можешь говорить правду?

— Могу, но только ту правду, что является дозволенной, — ответил хорёк, и его ушки слегка зашевелились.

От разговора меня отвлёк стук в дверь. Я даже вздрогнула.

— Леди Илана, обед уже готов, — сказал Ирвин.

— Да, я… я сейчас спущусь, — ответила я, кинув взгляд на свои быстрые труды на бумаге, а после перевела взгляд на хорька.