— Ты артистка, Петронилла, — он сжал мою руку, снова ведя меня в центр зала. — Люди будут видеть тебя такой, как им хочется, так что можешь тоже порадоваться в процессе.

Его слова заставили меня слегка выпрямиться и позволить ему меня вести.

Темп оркестра сменился, заиграл новый танец. Каждый наш шаг попадал в ритм, Аркадий кружил меня, поглаживая по талии.

Я лишь следила за ним глазами. Мне не хотелось выглядеть нуждающейся в нем.

Когда я сумела перехватить его взгляд, устремленный на меня, он был не таким, как раньше. В нем не было самодовольства, лишь искорка вызова. С того момента мы не разлучались.

Наши руки соприкасались, и мне не хотелось, чтобы их разделяли перчатки. Это было не то прикосновение, которого я жаждала, но это была связь. С самого знакомства между нами были стены, те самые, что мы возводили друг между другом. Теперь пришло время это изменить.

Мы приблизились друг к другу, и он крепко прижал меня к себе. Я вложила свою ладонь в его и расслабилась, отказываясь на мгновение от любого недоверия.

Моя грудь была прижата к его. Так неправильно, непристойно, но это было неважно.

Наши сердца колотились со всех сил, стучали так, будто были готовы вырваться наружу и прямо сейчас сбежать отсюда вместе. Каждое прикосновение, хоть нас и многое разделяло, отдавалось искрами.

На нас смотрели люди — я поняла это по тому, как приподнялись тонкие волоски у меня на руках и шее. Забавно, но это был тот же восторг, что охватывал меня на сцене.

Прикосновения Аркадия вернули меня обратно на землю, и тогда я увидела ее. Улыбку. Чистую и бесхитростную.

—Тебе смешно? — прошептала я.

Он покачал головой.

— Ты великолепна.

Зазвонил колокол, заглушив игру оркестра, и тут же со всех сторон раздались полные предвкушения шепотки.

Когда я попыталась отстраниться, Аркадий еще крепче прижал меня к себе. Дыхание застряло у меня в горле. Толпа переходила в соседнюю комнату, но он удерживал меня на месте. Его взгляд был искренним, словно он хотел сказать что-то еще.

Я ждала этого, но он молчал. Будто слова собрались у него на языке и исчезли, как только что-то другое отвлекло мое внимание.

— Мне пора идти, — я потянула запястье из его руки.

Он сжал его, но хватка стала мягче, когда он поднял мою руку к губам. И поцеловал ее тыльную сторону.

— Тогда, думаю, я должен тебя отпустить, — мгновение он разглядывал меня, — пока что.

Он разжал руки, но я уже начала закипать. Думаю, от того, что меня вырвали из этого чудесного мгновения и швырнули обратно в реальность, существующую помимо нас двоих.

Толпа, это море глазеющих незнакомцев, собралась у подножия лестницы. Ведущий аукциона поднялся на сцену, держа в руках молоточек и бумаги. Первые лоты начинали продавать в зависимости от начальной ставки, от низшей к более высоким. Я встала возле перил, рядом с матерью и сестрами, и принялась ждать, когда наступит моя очередь.

Фелиция взяла меня за руку и сжала. Я посмотрела на нее, но она лишь подняла бровь. Я нахмурилась, будто спрашивая, почему она на меня смотрит. Она жестом показала, как вытирает пальцами под глазами.

Моргнув, я коснулась своего лица. Оно оказалось горячим и влажным, по нему стекала слезинка. Я вытерла щеку и вздохнула. Фелиция снова сжала мою ладонь, теперь скорее успокаивающе, чем чтобы привлечь внимание.

Товары на аукционе расходились быстро, и не только благодаря быстрым речам и волнению в толпе. Среди них была картина из коллекции родителей. Разнообразные аксессуары, украшения, антиквариат и предметы искусства более утонченные, чем в коллекциях лучших музеев. И наконец, статуя танцующей пары, созданная Аркадием. Чувствовал ли он боль, глядя, как перепродают его произведение, или прилив гордости?

Наблюдал ли он за этим?

Первой после скульптур на сцену поднялась Козетта. Ее образ был безупречен. Она была совсем чуть-чуть выше меня, беременный живот уже опускался, что подчеркивала летящая ткань ее платья, струящаяся до самого пола и слегка присобранная и задрапированная. Шлейф тянулся с самого верха спины, как плащ. Он был мягкого приглушенно-розового оттенка, как румянец на ее щеках и несколько цветов в прическе. Если кто и проводил время с удовольствием, так это она. Улыбнувшись, она обошла вокруг сцены, демонстрируя платье, пока ведущий называл начальную ставку.

И в тот момент начались настоящие торги. Было забавно наблюдать, как взрослые мужчины сражались за платье, вышвыривая баснословные суммы денег за вещь, которая им не нужна, которую, может, разок надела бы их любовница, прежде чем о ней позабыть.

Мне не стоило их осуждать, в конце концов это было ради благотворительности. Может, среди них были и достойные мужчины, которые подарят платье жене или дочери. Но меня нельзя было обвинить в пессимизме, ведь каждого из них минимум по пять раз видели в балетной труппе. У некоторых даже были кресла, подписанные их именами.

Фелиция отпустила мою ладонь. Дальше была ее очередь.