Неважно, со сколькими людьми я разговаривала, я не могла перестать думать об Аркадии. Что он делал? Вежливо разговаривал с незнакомцем? Рассказывал группе людей сумасшедшую историю о его изучении пропорций тела? Общался с женщиной по поводу скульптур, выставленных сегодня на продажу?

Даже от мысли об этом у меня свело живот от грусти, а во рту слишком сильно пересохло для того, чтобы продолжать пить с удовольствием.

Я скользила взглядом по толпе в поисках его темных волос. Возможно, все дело было во вдруг нахлынувшем одиночестве, но я хотела с ним поговорить.

Я заметила его среди лиц в гудящей толпе. Он казался легким и очаровательным, непохожим на настоящего себя, безразличного к таким развлечениям. Если бы он только вел себя таким образом со мной. Может, было честью знать, какой он на самом деле. Мне хотелось, чтобы он притворился ради меня, солгал ради меня.

Возможно, поэтому я и желала этого. Потому что мне хотелось, чтобы он знал, что я была не такой неприятной, как во время нашего взаимодействия, и действительно хотелось, чтобы у нас все получилось.

Как и боялась, подходя, я заметила, что он разговаривал с другой женщиной. Она была великолепна, одетая в хорошо сшитое платье, идеально подходящее ей по цвету. Ее улыбка была очаровательная, смех мелодичен. И еще был Аркадий… он смеялся вместе с ней, идеально легко.

От этого меня затошнило.

Я опустила взгляд в подрагивающий бокал, увидела свое отражение в нетронутом шампанском. Я оставила его на подносе прислуги.

Почему тебе так сложно вести себя приятно? Голос матери звенел у меня в голове, заставляя поморщиться от визгливых нот.

Возможно, было бы банальным сказать, что я забыла, как дышать, но, если быть совсем честной, меня подташнивало от потока воздуха в легких, а само дыхание вдруг потребовало слишком больших усилий.

Вдох, задержка, выдох.

Гравитация давила на мои запястья, лодыжки, сердце. Все просто было невероятно тяжелым. Будто я тонула и не могла остановиться.

— Петра.

Я слышала голос Аркадия, но ноги несли меня в другую сторону, куда угодно, подальше оттуда. У меня не было больше сил, чтобы держать маску, улыбку, внешний вид. Мне хотелось оказаться дома, свернуться в уголке с дневником. Парочка мотыльков составила бы мне компанию.

Прежде чем я успела покинуть зал, меня схватили за талию и повели в танце. Множество пар, кружащихся в вальсе, двигались слаженно, как механизм хорошо смазанных часов, и меня, будто шестеренку, поставили на другое место во время обмена партнерами.

Лица танцующих расплывались, и все, что я помнила, было то, как он выглядел с другой, не со мной. Я держала лицо опущенным, гул голосов и музыки становился то тише, то громче, комната вокруг поблескивала, зрение темнело по краям, так что я могла смотреть только на галстук своего партнера.

Меня передавали из рук в руки, как марионетку, когда кукловод брал другую. Это было приятно, потому что мне оставалось лишь заставлять себя двигаться. Куда менее жалко, чем топить саму себя в алкоголе.

Новая смена партнеров. Этот держал меня крепче.

— Ты не сможешь подняться по лестнице позже, если продолжишь так танцевать, — голос Аркадия прозвучал возле моего уха, его рука нежно легла мне на талию, но он с силой сжимал мои пальцы в ладони, словно не хотел отпускать к следующему партнеру.

— Уверена, я буду не единственной женщиной, кто об этом пожалеет.

— Ты что, ревнуешь?

— Конечно нет! Мы идем своими путями, живем свои жизни, — я вздернула подбородок вверх, наконец посмотрев ему в лицо. — Я помню договоренности.

Он был так красив, даже когда на меня злился.

— Сегодня ты строишь из себя кого-то распущенного. Оставь в покое бедное шампанское. Остальные гости передерутся за право, как следует напиться.

— Так вот, что ты обо мне думаешь? — я склонила голову и рассмеялась. — Что ж, похоже, остальные такого же мнения!

Он смотрел на меня, нахмурив брови. Оглянулся так, будто нас могли услышать.

— О чем ты?

— О? Кажется, ты узнаешь последним на Манхеттене, — я провела скрытым под перчаткой пальцем по его груди и вверх по шее. Он вздрогнул от внезапного прикосновения. — Все знают, что было надето на мне в тот вечер, когда ты меня отверг, в нашу первую брачную ночь. Ирония в том, что пока пожилые джентльмены и юные леди с ума сходят, разглядывая то, что было на мне, пока меня трахал симпатичный художник, в жизни все куда печальнее, — вздохнув, я обвела пальцем то место, куда укусила его прошлым вечером. — Бедняжка, застрял с такой развратницей, как я.

Аркадий подхватил меня после того, как мы сделали слишком резкий поворот, и потом музыка оборвалась. Мы стояли неподвижно всего секунду. Так близко, что слышали дыхание друг друга. Какой интимный момент для такой толпы. Оркестр перестроился, и зазвучала новая мелодия.

Он смотрел на меня сверху вниз, поглаживая пальцем костяшки, когда мы начали двигаться.

— Иногда нам приходится играть роль, чтобы достичь желаемого.

— Я не хочу притворяться…