— Разве? — она усмехнулась, глядя через плечо. Она выглядела почти пьяной от абсолютного удовольствия, даже глаза казались стеклянными. — Твоя ладонь такая мягкая и, по-моему, ты со мной слишком ласков.

Я поднял ладонь и снова ударил ее по заднице с резким шлепком, звук повис в воздухе.

Ее ноги напряглись и вновь расслабились.

— Легкая, как перышко, — простонала она. — Едва щекочет.

Еще шлепок!

Она вцепилась ногтями в диван, спрятала лицо в подушки, чтобы приглушить крик.

— И опять, Боже, я почти это почувствовала! Когда уже начнется наказание…

Я запустил пальцы ей в волосы, слегка оттягивая голову назад. Так, чтобы ей было сложно говорить, но она по-прежнему могла дышать.

Я склонился к ее лицу.

— Возможно в следующий раз мне придется чем-нибудь заткнуть этот твой рот.

Ее губы медленно задвигались, пытаясь дерзко произнести: «Пожалуйста».

— Терпи молча, — прошептал я.

Шлеп!

Она вздрогнула, прикусив губу.

— Какая хорошая девочка, — похвалил я.

Шлеп!

Она зажмурилась, по щеке стекла слезинка.

Я поднял руку и замер.

— Посмотри на меня, милая, — ласково попросил я.

Она открыла глаза. Они были красными, но совсем не от тревоги.

— Ты очень хорошо справляешься. Сможешь выдержать еще? — хоть это и было забавно, и подталкивало меня к моей собственной грани, я должен был знать, нравится ли ей.

Она тяжело вздохнула и кивнула с жадностью.

Мой последний удар рассек воздух, ладонь задержалась на ее коже, скользя между ног.

Я посмотрел на ее задницу, теперь полностью красную. Без сомнений, завтра она покроется синяками. Когда мои пальцы оказались у нее между бедер, я ухмыльнулся.

— О, кажется, ты получила свою награду еще до того, как мы закончили, — мои пальцы играли с ее влажностью.

Я отпустил ее волосы и пропустил их сквозь свои пальцы, расправляя их там, где мог спутать, и перевернул ее у себя на коленях.

Она растянулась, положив голову на подушки, лицо и грудь были такими же красными, как зад. Даже ее дыхание было глубоким и восстанавливающимся, словно она приходила в себя после какого-то великого дела.

— Я достаточно утомил тебя, чтобы мы пошли спать пораньше? — я натянул рубашку ей на ноги и сдвинулся так, чтобы было удобнее.

Она просто кивнула, не в силах больше держать глаза открытыми. Хотя я и обнимал ее, она все еще дрожала от того, как кончила сама по себе. Казалось, ей было вполне удобно, так что я не двигался. Потянувшись, я взял блокнот с небольшой стопки книг на полу, потом запустил руку между диванных подушек, доставая карандаш.

Раз уж я оказался ее подушкой для сна, то мог и сам расслабиться.

Глава 2 2

Артистка

Посещение всех устроенных матерью приемов было обязательным. Не обсуждалось.

На ее сборища нужно было приходить, а отсутствие считалось смертельным оскорблением. Там были все, кто считал себя хоть сколько-то значимым. В защиту матери скажу, что это отвратительное веселье и социальное взаимодействие было задумано не просто так. Наряды, которые мы наденем, были выставлены на аукцион, как и предметы искусства в доме. Доходы с сегодняшнего бала отправят на нужды сирот из приюта Святой Люсии в Хадсон Вэлли.

Посетителей будут встречать в приемной и пропускать в бальный зал. Из бального зала убрали всю мебель, чтобы туда поместился целый оркестр, рояль и небольшие банкетные столы с башней из шампанского и разными сладостями. Для ведущего аукциона возле большой лестницы поставили сцену. На балконе, где соединялись две лестницы, ведущие на первый этаж, выставили разные товары, чтобы покупатели приготовились раскошелиться — пять скульптур, двадцать картин и несколько других экспонатов.

Этот прием был формальнее предыдущих, с полноценным ужином, из-за которого прислуга весь день торчала на кухне. Пришло множество друзей матери, от обозревателей из газет и светских львиц до ее знакомых из чайной и партнеров по бизнесу отца. Все они пришли несмотря ни на что. Впрочем, судя по тому, как все вокруг были одеты, бал планировался для каких-то аристократов, к которым мы не принадлежали, несмотря на все старания матери.

Мое вечернее платье было из дорогого кремового шелка, с многослойными рукавами, вот-вот готовыми соскользнуть с плечей. Мои ключицы казались аксессуаром к душившим меня украшениям. Серьги звенели и покачивались, касаясь моей кожи. На платье были вышиты пыльно-розовые цветы, а настоящие бутоны украшали переднюю часть лифа. Белые перчатки из кожи ягненка обволакивали мои руки до локтя, в ладонях я сжимала веер в тон. Если я и чувствовала себя глупо в таком экстравагантном наряде, то хотя бы знала, что где-то на приеме присутствуют сестры, одетые в столь же эпатажные наряды в похожих цветах.

Все это было слишком, чересчур чопорно, возможно, из-за цветов. По крайней мере, если я расплачусь от перенапряжения, все можно будет списать на пыльцу.