Я на секунду задумалась над этим. Мне было неясно, какую выгоду он получит в этой игре, и какой в ней запланирован приз. Само то, что он стоял передо мной на коленях, касался меня и смотрел голодными глазами, заставляло все сжаться у меня в животе, но я не знала, почему. Не происходило ничего особенно развратного. Он не делал ничего запретного или необычного. Так почему это все заставляло меня чувствовать такой трепет? Будто мое тело было с ног до головы объято чарами, от которых кружило голову. Самым худшим было то, что он вообще ничего не делал, только заваливал догадками и вопросами. Я не знала, каким еще может быть секс, по крайней мере, для мужчины, но любое внимание от него само по себе заставляло меня гореть.

— Выбери слово.

— Что, прости? — я выгнула бровь в ответ.

— Выбери слово, — сказал он, — и оно станет тайной для нас. Если ты его хотя бы прошепчешь, я остановлюсь.

Я рассмеялась, фыркнув.

— Что за нелепая просьба.

— Как насчет «абрикос»? — предложил он. — Его ты точно запомнишь, раз уж не можешь ответить отказом ни на одну из моих идей.

— Хорошо, — кивнула я, отпуская его руки. — Я сыграю в твою дурацкую игру.

Он подхватил мои бедра снизу обеими руками и потянул меня к краю кресла.

От неожиданного рывка моя голова врезалась в спинку кресла, и я испуганно вцепилась в деревянные подлокотники.

Его ладонь скользнула по моей ноге и уложила ее ему на плечо, окончательно откидывая прочь халат.

Он смотрел на меня, с усмешкой подняв бровь.

Я поерзала на месте, смущенная.

— Ты не собираешься этого сделать?

— Сделать что? — невинно спросил он.

Я закусила губу. Он правда хочет, чтобы я это сказала? Я покачала головой.

— Тогда я не буду делать ничего.

Я протестующе сжалась. Это было возмутительно.

Если я откажусь отвечать, он останется на месте, пока я не скажу хоть что-то? Я не собиралась говорить того, о чем на самом деле думала. Он счел бы меня извращенкой, если бы я рассказала о всех тех грязных способах, которыми он брал меня в моих фантазиях.

Тогда я взяла со стола наполовину разрезанный персик.

Раз я не могла сказать этого прямо, придется проявить изобретательность.

Я сжала фрукт в ладони. Его сок стекал по моим бедрам, затапливая меня между ног.

Он снова поднял бровь, и теперь выглядел так, будто это его забавляло.

— Я хочу, чтобы ты, — начала я, делая глубокий вдох и чувствуя, как невыносимо горит лицо, — убрал это. Не используя рук, — мои щеки пылали, как огонь в его печи. — Не пропадать же настолько идеальному фрукту.

Хватит болтать! Ты делаешь из себя дуру!

Он склонился к месту у меня между ног так, что я видела и свои бедра, и его лицо. Я чувствовала себя так, словно подглядываю сама за собой, сразу находясь и в процессе, и вне его. Я ощущала его легкое дыхание на чувствительной коже, распаляющее во мне желание убежать. Он провел языком по моему входу и задержался на клиторе.

Все мое тело сжалось. Неважно, как я оправдывала себя в мыслях, это казалось развратным.

Он обхватил мою ногу, лежащую у него на плече, заставляя меня лежать смирно. И снова склонился ко мне, теперь касаясь кожи вокруг, очищая ее от только что выжатого сока. Он лизал меня, посасывал, наслаждался каждым глотком.

Его теплый язык скользил по чувствительной коже, и мне казалось, что от его жара я растаю быстрее, чем мороженое, брошенное на землю в парке.

По спине пробежала дрожь, и я почувствовала, как тепло поднимается по шее и заставляет уши пылать от смущения.

— Каково это? — спросил он. Его губы были все еще близко, щека касалась внутренней стороны моего бедра. Кожу покалывало от его дыхания.

— Это… приятно, — я решила быть старомодной в описаниях.

— Расскажи подробнее, — сказал он, снова опускаясь ко мне, на этот раз погружаясь чуть глубже и играя с клубком моих нервов. Его язык дразняще обвел чувствительную точку.

— Чувствую тепло, — выдохнула я. — Аркадий…

Свободную руку он положил на мое бедро и коснулся пальцами тех мест, где был его язык.

От движений его руки вместе с языком меня почему-то охватила паника. Хотя мы оба, кажется, были опытными, я не могла точно понять, что чувствую. Он надавил на вход третьим и четвертым пальцем, потом потянул их обратно, раскрывая меня сильнее, если это вообще было возможно. Потом его язык скользнул внутрь и обратно наружу, не входя при этом глубже, чем я сказала и лишь убирая персиковый сок.

— Вставь их, — выдавила я.

Его взгляд устремился вверх. Потом он ухмыльнулся, когда понял, о чем я.

— Я хочу их… внутри, — поморщилась я.

— А ты командуешь уже получше, — поддразнил он. — Но тебе придется уточнить.

— Пальцы, — мое лицо пылало так, будто я сидела рядом с печью, — т-твои пальцы.

Он осторожно ввел в меня один палец, казавшийся горячим не моей коже.

— Не один.

— Еще один? А мы быстро движемся, ты не находишь?

— Тогда забудь! — возразила я.

— Я шучу, — усмехнулся он. Должно быть, он почувствовал, как напряглись мои бедра. Он добавил еще палец и теперь держал руку ладонью вверх, двигая ею вперед и назад, метафорически пробуя на вкус сок.

Не в силах смотреть, я заставляла себя дышать ровно.

— Петронилла.