— Звучит так, будто ты собираешься съесть меня, — выдохнула я, разочарованная тем, что после всех этих игр он не позволил мне доесть.

Он рассмеялся, жуя фрукт и склонив голову.

— Может быть. Но судя по твоему взгляду, это мне нужно бояться твоих аппетитов.

Он провел рукой по глазам, чтобы я снова их закрыла.

Я повиновалась и стала ждать.

Он снова положил мне в рот кусочек неизвестного плода, но в этот раз позволил прожевать.

— Что ты чувствуешь?

— Не знаю.

— Думай.

— Это слива.

— Очень хорошо, — сказал он. — Хочешь еще кусочек или пойдем дальше?

— Дальше, — ответила я, услышав шуршание. Я подалась вперед, желая продолжения. Он поднес к моим губам еще кусочек, и я позволила ему положить его мне в рот. Фрукт был плотным, как яблоко, но слаще. — Груша.

— У тебя отличный вкус, — усмехнулся он.

— Конечно, — напряглась я, выпрямляясь.

Он взял другой фрукт, и я открыла рот еще до того, как он потребовал этого.

Кусочек был мягким, горьковато-сладким, с любопытной волокнистой текстурой.

— Это легко. Абрикос.

— Нет, — усмехнулся он, — персик.

Распахнув глаза, я посмотрела на него. Он стоял передо мной.

— В чем суть этой игры?

— Ты сказала, что любишь французские абрикосы из-за вкуса, потому что они особенные.

— И что?

— Я в это не верю, — сказал он, снова прорезал плод ножом, подцепил кусочек большим пальцем и поднял его на лезвии.

— С чего бы мне лгать о таких глупостях?

— Я думаю, ты не специально. А может и да, не знаю, — пожал плечами он и поднес нож к моим губам.

Я склонилась вперед и подхватила с лезвия фрукт.

— Я думаю, это сентиментальные предпочтения.

— О чем ты?

— Ты сама сказала, что их вкус напоминает о доме.

— И что в этом такого? — я запрокинула голову, жуя фрукт.

— Мне хотелось выяснить, насколько ты готова его покинуть и найти дом в чем-то еще.

— Я уже покинула родную страну, — нахмурилась я.

— И я тоже, — хмыкнул он, — и все-таки, теперь ты замужем и живешь в том же доме с тем же распорядком, только друзей у тебя меньше обычного, — его слова были как нож в спину.

— И что? — я отвела взгляд, скрестив на груди руки.

— Может, вместо того, чтобы каждый день есть одни и те же абрикосы, — его руки легли на подлокотники кресла по обе стороны от меня, в левой по-прежнему был зажат нож, — стоит попробовать какие-то другие фрукты?

— Меня устраивают мои привычки.

— Петронилла.

Я искоса посмотрела на него, и мои щеки вспыхнули. Его прекрасные ореховые глаза блестели, и свет в них был полон таинственных и совершенно точно плохих идей.

— Ты надела это для меня? Как мило с твоей стороны. До всего легко достать и вообще… — он встал на колени, его руки скользнули с подлокотников мне на ноги и потянулись выше, к бедрам. Подняв край моего халата, он склонился так низко, что я чувствовала его дыхание сквозь чулки. Он взглянул на меня из-под ресниц. — Позволишь мне показать тебе кое-что новое?

Я сглотнула, пошевелившись в кресле.

— Это не смешно.

— А разве я шутил?

— Откуда мне знать?

— Может, просто спросить? — предложил он, поднимая ткань еще выше. Он поцеловал меня над коленом, все еще глядя на меня.

— Аркадий…

— Скажи, что тебе нравится?

— Что мне нравится?

Его руки, скользящие по мне, замерли, и он посмотрел на меня более открыто.

— Тебя об этом никогда раньше не спрашивали, не так ли, — это был вопрос, но звучало совсем по-иному. — Так что для тебя такое секс?

Я не могла не рассмеяться, качая головой.

— Думаешь, я ребенок? Я знаю, что такое секс.

— Не ребенок, конечно, но я думаю, что мы очень по-разному понимаем этот процесс.

— Мне некомфортно объяснять тебе, что это по моему мнению такое.

— Тогда позволь мне рассказать, что он такое для меня, — сказал он, разводя в стороны мои колени.

— Стой… — я схватила его за руки, и по его взгляду было заметно, что он почувствовал, как меня трясло.

— Когда я думаю о сексе, то думаю об искусстве, — он надавил рукой мне на грудь, заставляя выгнуться в кресле. — Он должен быть гармоничным, чувственным, и что важнее всего, он должен быть диалогом, происходящим и вслух, и молча.

Я слушала, слегка расслабляясь в его руках.

— Тогда чего ты хочешь от меня?

— Скажи, какие прикосновения тебе нравятся, — он играл пальцами с кружевами на подвязках моих чулок. — И о том, какие не нравятся — тоже.