Сняв пальто, я кинула его на вешалку и позволила плечам расслабиться, потянув шею из стороны в сторону. Меня встретила стайка мотыльков, которую я потревожила, бросив пальто.

Живот снова свело. На языке вспыхнуло резкое желание, подобное исчезнувшему воспоминанию, и оставило во рту кисловатый привкус.

Кажется, ковер у меня под ногами натянулся, притягивая взгляд ко входу в подвал. Чувство было такое, будто чем дольше я смотрела, тем дальше оказывалась дверь. Было ли дело в туннельном зрении или головокружении, я не знала. Знала лишь, что я голодна.

Крепко сжав ключи пальцами, я подошла к двери. Замок, обыкновенный предмет из латуни, был неподатливым и надежно скрывал мои тайны. Золотистая поверхность металла износилась до приглушенной патины, делая очевидным то, где его касались на протяжении последних двадцати лет.

Ступеньки, ведущие в подвал, терялись с середины пути, единственный свет струился из холла. Как и остальные лестницы в доме, они скрипели. Разница была лишь в звучании. Если другие ступени стонали, эти заходились в крике. От нажима они рыдали и всхлипывали, пока наконец вес не исчезал с них, и шаг на керамическую плитку на полу становился еще более пугающим, когда все погружалось в тишину.

Подвал был небольшим и практичным. В углах скрывались металлические конструкции, в назначении которых я была не уверена.

Черно-белая плитка на полу была уложена в шахматном порядке. Три стены были отделаны рейками и штукатуркой, а четвертая оставалась кирпичной, с вкраплениями песчаника. Потолок был окрашен почти везде, не считая тех мест, где краска смылась от воды. В какой-то момент родители хотели сделать из него комнату для прислуги, но позже переключились на строительство собственного дома в глубине Манхеттена.

Небольшие коробки стояли высокими стопками, наверху которых валялись какие-то предметы, которым не нашлось другого места в пустой комнате. Здесь, внизу, трубы постанывали громче, будто становясь бьющимся сердцем дома в самом прямом смысле.

Это место было капсулой времени, внутри которой была похоронена наша история. Это был наш первый дом после приезда в этот город, еще до того, как мои родители разбогатели и переросли его.

Они даже оставили здесь старый ящик для льда, такой не высокий, что я могла бы удариться о него коленом, случись мне запнуться в темноте. Дерево было приглушенно-зеленым, а от износа кое-где отваливались кусочки дерева и облезала краска.

Прежде чем я успела вытащить из небольшой коробки кое-что скоропортящееся, прозвучал звонок, а следом — звук открывающегося тяжелого замка на входной двери.

Он рано вернулся.

— Кто там? — позвала я, едва не перепрыгивая через ступеньки, чтобы скорее добраться до первого этажа. — Оставьте обувь у двери, глину трудно счищать с ковров!

Когда впереди появился коридор, я поняла, что у входа никого нет.

— Аркадий? — сказала я, уже тише.

Я осторожно закрыла дверь, прижав ее к раме без лишнего шума. Сердце колотилось у меня в горле, грудь постепенно сжималась от тревоги. Я посмотрела на входную дверь на другом конце коридора, рядом с лестницей. Возле нее не было ничьей обуви, а на вешалке — нового пальто. Мотыльков на стене никто не беспокоил.

Я осторожно подкралась к гостиной, делая глубокие вдохи, которые ничуть не успокоили моего обезумевшего сердца.

Отец сидел на стуле в углу, в его фирменной мрачной позе.

Хотя сидя в доме собственной дочери, он держался так, словно чем дольше остается здесь, тем больше денег теряет попусту.

«Время — не деньги, время — куда важнее», всегда говорил он. Я почти слышала его слова. Его вид только подкреплял эту иллюзию.

Он наклонил голову набок, сосредоточившись на набивании трубки, и не смотрел по сторонам. Сидел он в своем старом кресле, в которое никто не садился, пока он не приходил.

— Ты открыл дверь сам, — сказала я.

— В конце концов, это мой дом.

— В чем смысл дарить мне жилье и приходить без приглашения, когда тебе заблагорассудится?

— Осторожнее, — его взгляд скользнул на меня, — в этом положении у тебя крайне мало влияния.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Я был с тобой добр, а мог бы использовать тебя для куда более выгодного брака, — он откинулся в кресле, разжигая трубку.

— Но ты этого не сделал.

— Потому что на данный момент эти инвесторы нужны мне хотя бы относительно невредимыми, — умолкнув, он затянулся, глядя на то, как с каждым вдохом угольки вспыхивают, оживая. — Я лишь думал, что ты будешь более благодарна.

— Я благодарна.

— Вы консуммировали брак? — он внимательно наблюдал за моей реакцией.

— Разве это не мое личное дело? — мне удалось выдавить скромную улыбку сквозь стиснутые зубы.

Его смех был мелодичным, и мог бы сойти за искреннее веселье, если бы не предмет разговора.