— У вас анемия, — он обхватил мое лицо, удерживая меня на месте.

— Да, — сжала челюсть я. — Нехватка железа. Я вам говорила.

Его взгляд казался острым, зрачки — суженными. Возможно, это был первый раз, когда я видела в нем что-то помимо безразличия, и это одновременно вызывало и облегчение, и ужас. Его пальцы крепко держали мою челюсть. У меня перехватило дыхание, а сердце стучало так сильно, что я испугалась, что оно выпрыгнет из горла.

Наконец, он меня отпустил, снова приняв обычный отстраненный вид, и так ничего и не сказал, прежде чем захлопнул дверь у себя за спиной.

Что это было?

Я сглотнула комок в горле, потирая то место, где он трогал меня. Мне казалось, я смогу найти подобие утешения в том, что была права… что-то с ним было не так. Чем дольше я за ним наблюдала, тем большей казалась угроза.

Время шло и что-то должно было случиться. Проблема для меня заключалась в том, что я чувствовала скорее любопытство, чем страх. Что он будет делать? В чем его тайна? Хотелось бы мне об этом узнать.

— Sœurette1! — пискнула Козетта, неторопливо поднимаясь со своего места и устало прижимая руку к животу, огромному из-за ребенка в утробе.

Меня впустила домоправительница, и я заглянула в гостиную из-за угла.

— Козетта! — улыбнулась я. — Слышала, ты с ума сходишь по булочкам с черникой, — я подняла корзинку повыше.

— Да! Sois béni! — сердито фыркнула она, заключая меня в объятия.

Я часто задумывалась о том, была бы я похожа на сестер, не родись самой младшей. Они отличались классической красотой: насыщенным ореховым оттенком волос и оливковым, хотя и светлым, подтоном кожи, от чего их глубокие синие глаза казались еще ярче. Мы совсем не походили друг на друга, потому что я всегда выглядела болезненной, тщедушной, одноцветной, словно у матери не хватило для меня жизненных сил.

У меня было немного друзей кроме Фелиции и Козетты, разве что Лорелея, и я любила слушать о том, как проходят их жизни, косвенно проживая их.

Мы были подростками, когда наши родители переехали с юга Франции. Балетом мы начали заниматься в Париже. Там мы увидели свои первые перспективы, нашли связи, которые родители использовали для своих нужд. Мы поднимались вверх по уровню доходов, пока не скопили достаточно, чтобы переехать сюда и начать все заново, а наши запросы и средства молниеносно росли.

Еще тогда мне грустно было бросать балет, и сейчас я чувствовала грусть вновь.

У моих сестер не было проблем с тем, чтобы заводить друзей. Мне же всегда это давалось с трудом. У меня получалось подружиться разве что с гувернанткой, молочником или забавным голубем.

— Как ты поживаешь? — следом меня обняла Фелиция. — Надеюсь, у вас с мистером Каменевым все хорошо.

— Все в порядке, — пробормотала я, — но сегодня я не хочу говорить о себе.

Мы расселись вокруг чайного столика. К утреннему чаю подавали разные булочки, взбитые сливки и маргарин. Мои сестры предсказуемо выбрали импортный черный чай. Я же предпочитала «Русский Караван»2 с тех пор, как один из покровителей подарил мне его несколько лет назад.

— Выглядишь бледной, — потянувшись, Фелиция положила руку мне на лоб.

— Я забываю есть фрукты, — я стряхнула ее руку. — На этой неделе мой привычный распорядок пострадал.

— Ясно, — она вновь откинулась в кресле, обхватив чашку ладонями.

— Спасибо тебе за сладости. Чарльз отказывается потакать моим прихотям, называет их нездоровыми, — пожаловалась Козетта, жуя очередную булочку. Она вынашивала первенца, так что Фелиция приходила каждый день, чтобы помочь ей и поддержать. Единственным преимуществом переезда в Нью-Йорк было то, что мы жили друг от друга в двух шагах.

Фелиция однажды тоже едва не родила ребенка. Он появился на свет мертвым. Муж вскоре тоже покинул ее, и она не слишком спешила с поисками другого. Средств ее первого мужа было достаточно, чтобы она ни в чем не нуждалась до конца жизни. Родители всегда говорили нам, что путь к комфортной жизни всегда лежит через трудности, особенно для женщин.

— Я все равно проходила мимо пекарни, так что это не доставило мне проблем, — солгала я. Я вышла пораньше, подумав о ней.

Двое моих сестер выглядели почти комично, сидя рядом. Козетта была одета в светло-желтое платье с рисунком из крошечных колокольчиков, а на Фелиции было темно-фиолетовое, почти черное, поскольку заканчивался первый год ее траура.

Временами я думала, что Фелиция чувствовала облегчение, хоть мне и не стоило так думать. Я никогда не видела, чтобы она оплакивала семью, даже на их похоронах. Ее второй траур последовал сразу за первым. Кажется, я вообще никогда не видела, чтобы она плакала и даже не могла этого представить. Полагаю, после такой жертвы к этому привыкаешь.

Служанка заново наполнила наши чашки и убрала пустые тарелки и подносы.