— Постой, — теперь я могла его видеть. На лице подсыхали темно-красные пятна, глаза казались темными то ли от плохого освещения, то ли от какой-то совсем иной силы. — Я хочу знать, как долго он тебе помогал.

Покачав головой, я спрятала лицо в ладонях, словно это могло сдержать вырвавшийся из горла всхлип.

Руки оторвали от моих глаз. Аркадий удерживал их достаточно далеко, чтобы я не могла спрятаться, не могла защититься. Его взгляд был таким острым, что я не могла ничего в нем прочесть, он словно разрезал меня на маленькие части, которые еще предстояло препарировать.

— Ты солгал мне, — закричала я. — Ты сказал, что никогда не поддашься своим порывам! Пообещал, что я всегда буду в безопасности!

— Так и есть, — сказал он с такой уверенностью, что я была готова ему поверить.

— Поэтому ты не сказал мне, где спрятал Винсента? — обвинила я. — Поэтому ты позвал меня сюда? Чтобы закончить работу? Похоронить свой секрет?

Он медленно улыбнулся так, что появились ямочки, и покачал головой.

— Нет, любовь моя, — он качнул головой в сторону зрительного зала, — мы закончим ее вместе.

Секунду я смотрела на него, потом проследила его взгляд в партер. Я сощурилась и заморгала, давая глазам привыкнуть к темноте.

Где-то в пустоте что-то пошевелилось.

Я резко повернулась к нему.

— Аркадий, что ты натворил?

Отпустив меня, он достал папку из заднего кармана. И вытряхнул ее содержимое на пол передо мной.

Все фотографии были моими, старые, новые… каждая. Даже те, что были в газетах.

Подойдя к краю сцены, Аркадий принял удобную позу и опустил руки в карманы.

— Здесь нет пары твоих покровителей, но это потому, что они стали моими музами.

— Что ты имеешь в виду? — я смотрела на него. Его освещенный сзади силуэт казался печальным на фоне пустого пространства.

Он вздохнул.

— Я хотел проявить уважение и позволить тебе воздать им честь.

— Не понимаю, — пока я подходила к нему, у меня дрожали губы.

— Мои музы служили для того, чтобы наполнять скульптуры, — прошептал он, — и я все еще жалею, что предоставил такую щедрую возможность таким, как они.

Я резко замерла.

Аркадий посмотрел на меня и уверенно сжал мою ладонь в своей.

— Внутри первой моей скульптуры был приемный отец Кости, — начал он.

Я смотрела на него во все глаза, и теперь, завладев моим вниманием, он взял меня за обе руки.

— Во второй — уже мои приемные родители, после того как я оказался под опекой государства. Третьей была Сестра Маргарет, когда нас уже перевели в приют Святой Люсии. Она обожала тушить о нас сигареты. Последняя статуя? Мои последние приемные родители. Они отправляли нас работать на фабрики. Было везением просто лишиться пальца, многие дети не возвращались домой.

— То есть ты и раньше убивал людей?

Он кивнул.

— Я не совсем солгал тебе, как и ты мне. Я никогда не обижал невинных, лишь защищал их. Я не злюсь. Я хотел показать тебе, что все понимаю, — подняв мои пальцы к губам, он поцеловал их и испустил дрожащий вздох, закрывая глаза. — Я избавил мир от своих демонов и наконец позволил себе стать свободным. И теперь хочу того же для тебя.

Я вновь посмотрела в бесконечную тьму. Теперь, когда мы стояли на краю, я увидела их.

Всех.

Фигуры на передних рядах, согнувшиеся от побоев, привязанные веревками к театральным креслам. Некоторые поднимали головы, одаривая меня злобными взглядами. Другие были без сознания, а кто-то только приходил в чувство.

Среди них были покровители, все пришедшие в сознание в разной степени, большинство оказались связанными и с кляпами во рту. Офицеры, включая комиссара. Рядом с мистером Хантом сидел Винсент, разлагающийся, без руки. От его тела остались почти одни кости, глина не давала насекомым ускорить процесс. Через сидение обнаружилась моя мать… и наконец, отец. Лишь мои родители были без кляпов, видимо, чтобы иметь возможность отстоять свою позицию, раз уж все остальные находились здесь в первую очередь из-за них.

Я вырвала ладонь из руки Аркадия и с силой зажала себе рот, потому что слезы наконец хлынули из моих глаз.

— Некоторые твои покровители уже заслужили себе место среди моих муз. Думаю, угнетатели редко совершают свои грязные дела всего лишь один раз, — сказал он, гордо расправив плечи. — Еще одно доказательство, что наша встреча была уготована судьбой.

— Мы не можем этого сделать, — покачала головой я. — Это неправильно.

— Нет, можем, — он обошел меня сзади, провел ладонями по моим предплечьям и положил голову мне на плечо. — Пришло время выпустить правду на свободу. Исцелиться можно только если тебе верят, если заявить о себе. Позволь мне быть твоим свидетелем.