Несмотря на ужасное прошлое, я по-прежнему любила его из-за теплых воспоминаний, которые он помог создать. Чувства принадлежности, от которого я не могла избавиться, какими бы ни были проблемы. Это был театр. Место, где мечты неслись вперед и претворялись в жизнь прямо у нас на глазах.

Сегодня он был лишь пустой оболочкой. Именно толпа зрителей делала его оживленным. Без нее казалось, что места предназначены лишь для призраков.

Здание театра выглядело гордым, тьма затапливала мраморную отделку в отсутствии ярких ламп, которые включали перед спектаклями. Такая обстановка не была проблемой, особенно если привыкнуть заходить с черного хода.

Приходить через вход для персонала всегда казалось чем-то особенным. Он находился в темном переулке, окруженном кислым запахом из-за стоящих рядом мусорных баков. Окурков на земле было почти столько же, сколько камешков на дорожке. Закрыв глаза, я могла вспомнить, как убегаю через него, спасаясь от зрителей. Я бы прошла прямо на улицу, и они бы понятия не имели, что я только что наизнанку вывернула душу на сцене, а потом мгновенно исчезла из-под софитов.

В пространстве за кулисами царила кромешная тьма, особенно по вечерам. После того, как привыкали глаза, предметы в темноте начинали обретать форму. Все забывали, что за каждым идеальным спектаклем скрывалось множество канатов, шкивов и людей, благодаря которым он мог состояться. Войдя, я оказалась в правой части кулис, где были составлены стулья и столы, готовые к использованию в следующей постановке.

Свет был ярким… софиты были включены, как и лампы на краю сцены.

Меньшие по размеру кулисы позволили мне краем глаза увидеть происходящее, пока я подходила ближе, блеск ламп разбудил мое любопытство. Потом я остановилась, скрывшись за одной из кулис. Казалось, это мое последнее выступление. В животе свернулся узел, меня захлестнул адреналин, пока я решала, не стоит ли мне убежать со всех ног.

У тела были другие планы, и ноги понесли меня к свету, который ослепил меня, когда я осторожно ступила на сцену, а темная, пустая бездна служила мне публикой. Я видела легкий блеск люстры, вселявшей жизнь в это роскошное здание. С боков нависали ложи с пустыми сидениями, тень отрезала оркестровую яму и партер.

Там было пусто… или я так думала.

— Ты пришла, — раздался оттуда голос. Эти два слова были полны такого облегчения, что я не сразу поняла, что их произнес Аркадий.

— Я получила твое сообщение, — голос подвел меня, но кажется, муж жаждал услышать ответ так же сильно, как моего прихода.

Я не могла разглядеть его в темноте, но знала, что он совсем близко. Скрипнуло сидение, потом раздался звук шагов единственного человека, идущего по столь огромному и пустому пространству. Я увидела его лишь когда он подошел к ступенькам возле передней части сцены. И даже тогда мне показалось, что он от меня закрывается.

— Я хочу объяснить, — сглотнула я.

— Мы можем обсудить это позже, — он медленно приближался, поднимаясь по лестнице.

— Мне пришлось… Лорелея. Все не так, как ты думаешь.

— Как с Винсентом?

— Нет… Хотя, впрочем, да.

— Что насчет остальных? В холодильнике?

Воздух исчез, свернулся в легких.

— Или лучше спросить, кого ты мне скормила?

— Не знаю…

— Ответь честно.

— Я просила его не называть мне их имен, — мой ответ был трусливым, но такова была правда.

Он стоял на вершине лестницы. Я не видела его лица, потому что за его спиной горел софит. Выражение на нем оставалось для меня загадкой, и я не знала, зол он или разочарован.

Я сделала глубокий вдох, решив дождаться, пока он заговорит первым.

— Почему ты мне не рассказала?

— Я рассказала…

— Правду.

— Она была перед тобой. Просто раздроблена на кусочки или спрятана под поверхностью. Я всегда тебе отвечала, — мой голос был напряженным.

— Тогда, о чем ты не пожелала сообщить? — его тон был холоден, плечи напряжены, насколько я могла видеть. — Ты знаешь мои секреты. Было бы по меньшей мере справедливо поделиться своими.

— Я бы рассказала тебе. В свое время.

— Ты ела их, Петра.

Слова гремели у меня в ушах, как глубокий, раздражающий шум.

Он рассмеялся, приняв тишину за ответ. Будто это была какая-то старая шутка.

Я тщательно обдумала дальнейшие слова.

— Некоторых да, а некоторых мне скормили силой.

Он потянулся к карману и достал оттуда фотографию, подходя ко мне. Держа ее прямо передо мной, он оказался достаточно близко, чтобы я могла ее рассмотреть.

На ней была маленькая белокурая девочка, стоявшая на коленях рядом с двумя огромными белыми сторожевыми собаками, а перед ними была большая железная миска, общая для всех троих.

— Когда это началось?

Я перевела взгляд со снимка на его ладонь, пальцы были заляпаны кровью, размазанной по уголкам бумаги.

Я отступила назад, и он быстро сделал шаг вперед, подняв руку в успокаивающем жесте.