— Кудрой? — Айрик вырвался из ее хватки, яростный жар обжег его кожу. Он вытянул руку, схватившись за дверную ручку, и резко остановил их обоих. — На них не могли напасть… чем бы ни была эта кудра. Поместье защищено, и никто не может туда проникнуть — ты лжешь!

Хвост Элиор метнулся вперед, обвился вокруг его запястья и болезненным рывком разорвал его хватку.

— Они не были защищены! Они были здесь — в Зармуре. Меньше часа назад.

Айрику показалось, будто его грудь раскололи надвое, сделав легкие бесполезными, а дыхание — слишком поверхностным, чтобы выжить.

— Они бы не стали! Они знают, что нельзя…

— Ты отказываешься подчиняться моему приказу? — Ее чешуя беспорядочно вспыхнула, самые кончики мигали от коричневого до желтого.

Айрик замер, осознание пронзило его: единственной причиной, по которой они могли оказаться в Зармуре, вдали от защиты древнего поместья, было пойти за ним.

За то время, что потребовалось ему, чтобы собраться с мыслями, мускулистый хвост Элиор обвился вокруг его ноги и поволок по полу.

У Айрика не было другого выбора, кроме как позволить тащить себя по коридорам. Как он мог перечить командиру?

— Кудра — это кристалл. Источник бесконечной энергии, — сказала она, практически швырнув его на лестничную клетку. — Но иногда он мутирует во что-то смертоносное.

Айрик слышал, но не мог слушать. Клятва моразира окружала их, нарисованная на стенах, чтобы кандидат никогда не мог о ней забыть.

— Мой отец — моразир, — сказал он. — Неубиваемый.

Хвост Элиор сжался вокруг его лодыжки. После того как его отец отказался работать над протоколами перевода, когда Айрика призвали ступить на путь, Dейнари переназначили Элиор. Превознесенная как вершина самоконтроля моразира, искупившая вину за оплошность, о которой он не знал, она получила от Dейнари редкую честь: обменять Меч Уллиэля на батальон под свое командование. И то, что она вела себя подобным образом…

Она стащила его отбивающееся тело по лестнице во двор, где их ждал аэрокар. Элиор резко открыла дверь и швырнула его внутрь.

— Моразира можно убить, — сказала она со вспышкой эмоций, которой он никогда прежде не видел у командира.

Поездка была быстрой. Менее чем через несколько минут Айрика вытолкнули из машины перед госпиталем.

— Не называй их матерью и отцом, — сказала она приглушенным голосом. — Помни: они для тебя лишь прародители.

Служители проводили их в тускло освещенную комнату, где находился стеклянный бокс, внутри которого стояла большая кровать с двумя фигурами, лежащими бок о бок.

Чувства Айрика напряглись от резкого запаха антисептика и писка аппаратов.

Его родители превратились в две почти неузнаваемые груды, их лица были в крови. Если бы не красная рубашка матери, которую она сшила сама, он бы не понял, что это она.

Он бросился вперед, прижавшись к стеклу, колотя по нему, чтобы прорваться.

Толстая полоса обвилась вокруг его горла, потянув его назад, прямо в вытянутую руку Элиор.

— Ты умрешь, — прошипела она.

— Регенерационные камеры… — крикнул он, поворачиваясь к капсулам на краю комнаты.

— Камеры этого не исправят. И даже если бы они смогли спасти их тела, кудра разрушает разум. — Хвост Элиор ослабил хватку, позволив ему сделать судорожный вдох. — Они бы больше не были твоими.

Разумеется, нет. Ничто хорошее никогда не могло cлучиться с ним.

Зеленый порошок покрывал волосы его матери, пульсируя злокачественным желтоватым свечением.

Айрик вскинул голову, услышав шорох внутри бокса, его сердце взмыло вверх.

Глаза его отца были открыты, и хотя блеск был слабым, они всё еще светились голубым. Живой.

— Отец? — Айрик бросился обратно к стеклу.

Он услышал, как Элиор позади него отдает приказы. Комната опустела, целители и служащие ушли.

Элиор вернулась, прислонившись к стеклу. Черные переливающиеся слезы прочертили дорожки по чешуйкам на ее щеках — изломанная река эмоций, которая показалась Айрику странной для той, кто должна была исчезнуть из их жизней.

Она что-то сказала его отцу. Странные слова на языке, которого Айрик не знал.

Отец Айрика попытался кивнуть. Косичка его испачканных кровью волос скользнула ему на лицо.

Элиор кивнула его отцу, затем вышла; дверь за ней со щелчком закрылась.

Взгляд отца метнулся от Айрика к матери.

— Он здесь? — спросил скрипучий голос матери.

Айрик бросился к изножью их кровати, откуда мог видеть их обоих, и надеялся, что они увидят его.

— Да, я здесь! Мама, посмотри на меня. Я прямо здесь.

Его мать улыбнулась, ее зубы были в крови.

— Мой прекрасный мальчик, — прохрипела она. Ее глаза были открыты, но она смотрела на его отца.

Они погрузились в молчание, и больше не было никаких движений, кроме беспорядочных, слабых подъемов и спадов их грудных клеток.

Словно чья-то рука вонзилась в его собственную грудь и проломила ребра, сердце Айрика бушевало от сокрушительного холода, который поглощал его.