Зрачки уши расширились, затем снова сузились, изучая Нору, прежде чем бросить на него беглый взгляд. Его хвост крепко обвился вокруг ее талии.

Он запечатлелся — его предназначение было исполнено.

— Прости, что я закричала, — проворковала Нора. — Должно быть, я тебя напугала. Мой первый опыт с животными здесь был не самым приятным, так что ты уж извини меня.

Ее палец зацепился за что-то на его шее. Когда она раздвинула мех, она замерла: там оказался ошейник.

Блядь, подумал Айрик — человеческое слово как нельзя лучше подходило к тому, что сейчас разворачивалось.

— Хватит. — Он поднял уши с коленей Норы, но тот вцепился когтями в ее штаны и протестующе завизжал.

— Хочешь остаться со мной? — Дерзким движением она оттолкнула руку Айрика. Он так и остался стоять с вытянутой рукой, пока уши одаривал его самодовольным взглядом.

Она осмотрела потертый ошейник, части которого держались на честном слове.

— Как долго эта планета заброшена?

Он налил воду в углубление в земле и положил рядом две порции питательного геля.

— Нора, время идти. Мы уже растратить солнца.

— Ты уверен, что эта планета заброшена? Здесь явно есть кто-то еще. Этот малыш принадлежит…

— Здесь никого нет. Не было очень долгое время.

Нора прижимала уши к груди, хотя половина его туловища свешивалась — он был слишком велик, чтобы уместиться у нее на коленях. Он замурлыкал громче.

— Скажи прощай.

— Как долго это место заброшено? — твердо спросила она.

У него дернулась челюсть.

— С того года, как я родиться.

— Ты уверен? — Она погладила уши по голове, нахмурившись. — Сколько они живут?

— Я уверен. Они сделаны быть друзьями на всю жизнь и имеют те же годы, что и человек. — Его кулак сжался на рукояти меча. — Я знать, потому что у меня был один, когда я был маленький.

Дыхание Норы перехватило.

— Значит, они живут долго. — Она опустила взгляд, побледнев. — А это означает, что этот…

— Был здесь с тех пор, — закончил он за нее.

Он увидел тот самый момент, когда трагические кусочки жизни уши сложились в голове Норы воедино.

— Он был совсем один всё это время?

Айрик пытался подобрать слова, чтобы остановить ее слезы, чтобы облегчить собственную боль от того, что ему приходится их видеть.

— Да. Но не забывай, что он выжил. Он должен быть умным.

Она покачала головой, баюкая уши, ее пальцы перебирали его длинный мех.

— Но… ты хочешь сказать, что у него была семья, которая любила его настолько, что надела ему ошейник? Семья, для которой он был создан, а потом… — Ее голос сорвался, когда слезы хлынули в полную силу.

— Здесь не было семей. Только люди, которые изучать планету и… другие вещи. Может быть, он принадлежать только одному человеку.

— Но его когда-то любили — даже если только один человек, — настаивала она. В ее тоне была не только печаль, но и гнев. — Забыли? Никого вокруг и никакого объяснения, что он сделал не так? И он… И он…

Вся усталость и горе Норы за последние несколько дней вырвались наружу в рыданиях, которые рвали Айрику сердце.

В тысячный раз он задался вопросом, уж не сговорились ли сверхъестественные силы, чтобы помучить его.

Она плакала с отчетливым блеском в глазах, со слишком ярким взглядом, словно оплакивала воспоминания. Айрик не знал, говорила ли она об уши, о себе самой, или же каким-то образом заглянула в его сердце, и теперь плакала о нем.

Он погладил уши от уха до хвоста — отработанное движение, которое он проделывал сотни, если не тысячи раз в прошлой жизни.

— Нам нужно уходить, Нора. Я знать, что в твоем разуме. И я говорю нет.

Уши оживился, словно понял ту участь, которую для него только что определил Айрик. Он вплел свой длинный, ловкий хвост в ее волосы, словно говоря, что теперь они слишком связаны, чтобы его можно было оставить.

— Не думаю, что ему нравится этот ответ, — Нора выпрямилась. — Пожалуйста… если он создан быть питомцем, значит, все эти годы он был несчастен. Он может пойти с нами. Думаю, он будет хорошим мальчиком.

— Он выжил, и он выглядит хорошо и всё еще молод. Он будет продолжать, как раньше.

— Но… ты сказал, что он создан быть другом, а мне кажется, теперь он мой друг. Видишь? — Она подняла руки, чтобы показать, как уши прижался к ее боку, обвиваясь вокруг ее тела. — Нас нельзя разлучать.

— Он твой друг? Уже?

— Да. Точно так же, как и ты — уже мой друг. — Она одарила его улыбкой, за которой он мог бы шагнуть с обрыва.

Стыд просверлил его насквозь от этого невинного заявления. Если бы она только знала, что он о ней думает. Насколько неподходящим было это слово для того, кем она становилась для него.