О Вонючке, коте-тиране, который когда-то жил в ее доме, появившись на пороге и требуя еды и воды. О Джо, который посадил ее в челнок, чтобы отправить в безопасное место подальше от ужасающего события, которое она пока не могла полностью объяснить, но которое походило на нападение жнецов на гражданское судно. Джо был братом ее отца — она называла эту родственную связь «дядя», — и он был его идентичным клоном.

Айрик переспросил дважды: как люди уже смогли усовершенствовать клонирование? Даже Вейнари, со всеми их технологиями, не освоили его в совершенстве.

Она посмотрела на него с замешательством и спросила, знает ли он, как происходит размножение. А он, явно всё еще потрясенный последствиями крушения несколько дней назад, задумался: а не стоит ли показать ей, как, в его понимании, это происходит?

Образ маленькой розовой петельки на ее нижнем белье затуманил его зрение, едва не сварив его заживо от одной только мысли.

Она для тебя под запретом.

И уязвима. И напугана. С ранами гораздо более глубокими, чем он мог увидеть. Любой ее интерес к нему будет продиктован ее зависимостью от него и незнанием того, что такое моразир. Довольно скоро она узнает, как много утешения он не сможет ей дать.

Подавив свои темные желания, он смотрел только вперед, пока они шли, впитывая каждую деталь, которой она делилась о своей жизни. Считалось, что у людей более тесные связи со своим потомством — социальный изъян, приводивший к войнам и голоду.

Но, возможно, это понимание было ошибочным. Вот перед ним человек, который не упоминал о близких связях с родителями, братьями, сестрами или родственниками, за исключением дяди. Если бы не он — где ее родители? — она была бы почти такой же одинокой, как он сам.

— Все инопланетяне похожи на тебя? — спросила Нора, вырывая Айрика из мыслей.

— Я не инопланетянин, — сказал он. — Мой вид — ти'роси. А ты — человек.

— Ти'роси. — Она одарила его задумчивой улыбкой. — Айрик — ти'роси.

Его щеки загорелись, когда она произнесла его имя.

— Айрик — ти'роси, — повторила она для уши, повторяя слова так же, как делал бы он сам, когда они были для него новыми.

Не в силах справиться с ней, со своим собственным именем на ее губах и с обжигающим жаром, который наверняка убьет его, он схватил подол своей рубашки и с силой потянул вверх. С болезненным треском на спине ткань разорвалась, оставив в его руке лишь лохмотья.

Нора ахнула, ее глаза приковались к его груди.

Он посмотрел вниз на собственное тело, словно забыл о его существовании.

— П-прости, — пробормотала она, быстро отворачиваясь, вся пылающая и розовая.

Он смотрел, как она идет впереди, жестоко уязвленный потерей ее внимания. Неужели он и вправду был единственным, кого поразило это… любопытство?

Лаки издал тихий звук, и внимание Норы внезапно вернулось к нему.

Она пробормотала Лаки несколько слов, так тихо, что Айрик не смог их расслышать.

Ревность — совершенно неуместная — пронзила его, когда он осознал, что слова предназначались не ему. Он свирепо уставился на ужасного маленького зверя, идущего рядом с Норой, который так легко завоевывал ее привязанность и слова.

Он сунул рубашку в сумку, затем догнал их и пошел по другую сторону от Норы. Его мысли путались; не желая больше говорить об уши и желая вернуть ее внимание, он внезапно сказал:

— Я хотеть больше слов от тебя. — Он ткнул пальцем в сторону деревьев. — Как ты называешь это?

Нора перевела взгляд с него на кроны.

— Эм… ты знаешь, что это такое. Ты уже десятки раз произносил слово «дерево». — Она нахмурилась. — Ты в порядке? Я сказала что-то не так?

— Нет — я хотеть, чтобы ты больше говорить.

Она часто заморгала.

— Правда?

— Я хотеть больше слов от тебя. Чтобы улучшить мой английский.

Она усмехнулась.

— Хочешь, чтобы я стала твоей учительницей?

Образ того, как она читает ему человеческую книгу из хранилища Джортага, пока он лежит у ее ног, вспыхнул в его разуме.

Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. У моразиров нет учителей. Они только разрушают. Ты даже в хранилище попасть не можешь.

— Ты не будешь хорошим учителем — ты говорить слишком быстро и использовать блядь слишком много.

— Тогда я не знаю, зачем ты спросил. — Она надула губки. — Может, тебе нужен гребаный словарь?

— Нет. Что мне нужно, это ты.

Если бы Уллиэль поразил его прямо сейчас, разбив на миллионы осколков, это было бы предпочтительнее, чем позволять Айрику продолжать болтать.

Нора провела пальцем по губе, ее глаза загорелись. Она наклонилась, Лаки пригнулся вместе с ней, а затем подняла небольшой камень.

— Это камень. Серый камень — его цвет как твоя кожа.

— Камень. — Он уже знал это слово, но жар, видимо, всё еще сводил его с ума, потому что затем он сказал: — Еще.

— Он размером с яйцо. Ты знаешь, что такое яйцо? Которое от курицы? — Она согнула руки в локтях и захлопала ими, как крыльями.

Он вонзил клыки в губу, подавляя смех.

Так же резко, как и начала свой танец, она замерла.

— Прости… это было странно. Конечно, ты не знаешь, кто такая курица.