— Я думать, тебе жаль. Покажи, что это так, и слушай лучше.

Она замерла с открытым ртом; ее глаза приковались к его губам.

— Это была плохая идея. Мы понятия не имеем, как земная еда подействует на тебя. И ты прав. Мне жаль. И я не хочу, чтобы мне было жаль… еще больше.

— Слишком поздно, — сказал он, опуская ее руки обратно. Чтобы доказать свою точку зрения, он сделал большой глоток из пакетика. — И не пытаться забирать контроль у меня снова. Вещи, двигающиеся быстро около моего лица, — это не… окей. Я причинить тебе боль, а это не вещь, которую я хотеть. И я тоже не хотеть, чтобы мне было больше… жаль.

Он ел, беря понемногу от всего, что она ему дала, гадая, сколько клейм он уже заработал. Как минимум дюжину. Чувствуя себя странно от того, что ест один, он отдал ей коричневый, слоистый квадратик, лежавший на краю подноса.

— Для протокола, — сказала Нора, глядя на маленький кусочек, который она откусила от выпечки. — Я не верю в это — в то, что ты бы сделал мне больно, я имею в виду. Я не думаю, что мужчина, который сшил мне обувь и спас мне жизнь, когда-либо мог бы причинить мне боль, будь у него выбор. — Она взглянула на него. — Мне действительно жаль. За всё — за то, что выбежала, за то, что случилось у воды, за попытку прикоснуться к тебе, когда ты сказал «нет». Я буду осторожнее с тобой.

С колотящимся сердцем и перехваченным дыханием Айрик крепко сжал поднос. Всё, что она говорила, было неправильно и невозможно, и всё же ему не хотелось, чтобы она замолкала.

— Я тоже буду осторожнее с тобой, — сказал он, на что она ответила застенчивым мычанием и улыбкой.

Он не мог перестать смотреть на нее краем глаза, благодарный за то, что ночная темнота скрывала его взгляд от нее. Даже если всё, что он мог видеть, — это то, как кончик ее пальца теребит ткань на коленях, или как покачиваются ее волосы, когда она поворачивает голову. Его раздражало, что она сидит так близко к нему. И еще больше раздражало, что она не пододвигается ближе.

Дождь стих, и мелкие ночные зверьки засновали по равнине, шурша травой вокруг трапа. Айрик закрыл глаза, впитывая этот покой кожей. Это не продлится долго, но, возможно, его тело сможет запомнить это спокойствие перед тем, как им снова придется отправиться в путь.

— Я не оставаться здесь больше, — сказал он ей, отставляя поднос в сторону. — Когда дождь остановиться, будет время идти.

Нора судорожно втянула воздух.

— Мне казалось, ты сказал, что нам нужно держаться корабля, что именно сюда придет помощь.

— Корабль скоро умрет. Заберет свою машину для чистой воды. Мне нужна лучше крыша. В лесу есть река с водой, чистой для питья. И внутри города будет другой способ позвать помощь. Как… будка для звонков.

Она прикусила губу, ее правая нога начала подпрыгивать.

— Ты вернешься?

— Здесь ничего не остаться.

Она прижала колено рукой и замерла.

— Хорошо. Что ж… Хочешь разделить остатки еды? У меня более чем достаточно, если ты думаешь, что помощь прибудет скоро…

— Нет. — Желудок скрутило от одной мысли о том, что он когда-нибудь ее бросит. По какой-то крайне раздражающей причине ему было необходимо постоянно видеть этого человека, чтобы убедиться, что она всё еще существует и не нашла способа умереть. Айрик дернул ее за косу, заставляя посмотреть на себя. — Я сказал слова неправильно. Я не оставлять тебя.

Нора застыла; на ее лице мелькнуло облегчение, прежде чем снова смениться настороженностью.

— Но я не думаю, что смогу поспевать за тобой. Моя нога не в лучшем состоянии.

Его палец обвил прядь ее волос.

— Я понесу тебя, если должен. Нет выбора для тебя, кроме как поспевать за мной. Я заставлю тебя оставаться со мной.

Ее губы растянулись в улыбке. Для человека, чья печаль и слезы прятались прямо под кожей, всегда готовые прорваться наружу, она была слишком щедра на улыбки.

Внутри поднялась волна желания защитить ее. Он подался вперед, так близко, что даже ее слабые человеческие глаза могли разглядеть его намерения, когда он заговорил.

— Я решить снова, что ты моя… пока не прийти помощь.

К его неожиданному удовольствию, она не отстранилась. Вместо этого смахнула одинокую слезинку и хихикнула.

— Посмотрите-ка на себя, майор Айрик. Уже овладеваешь английским языком.

— Не майор. Моразир, — поправил он, поймав себя на том, что наклоняется еще ближе, чтобы уловить больше ее запаха. — Майор имеет много людей над и под собой. Я только один. И я отвечать никому, кроме шести.

Нора с улыбкой покачала головой, словно потрясенная.

— Ты меня удивляешь. Я была уверена, что ты не знаешь, что значит «майор».