Время тянется медленно — туда-сюда мерно качаются дворники. Автомобильное радио настроено на спортивный канал, громкость низкая. Удаётся разобрать большую часть того, что говорит комментатор, — какой-то мрачный прогноз насчёт игры дикой карты НФЛ, которая выйдет в эфир сегодня вечером.

Харрис смотрит на меня. — Вы любите футбол?

Голову наполняют тёплые воспоминания — отец стоит на боковой линии и щёлкает фотоаппаратом. — Мой папа был спортивным фотографом в Providence Journal, — говорю я, голос снова мой. — Иногда брал нас с Элли на игры, когда мы были детьми. — Интересно, что стало с его коллекцией фотографий, со всеми негативами, которые он так тщательно каталогизировал и прятал в прозрачные конверты. Продала ли их Элли или просто бросила? Она всегда уходила от вещей — никогда не оглядывалась и редко задумывалась, кого или что оставляла позади.

— Наверное, талант вам передался от отца. — Детектив сворачивает на Бродвей, наклоняется убавить радио. — Вы до сих пор следите за футболом?

— Какое-то время следила — даже после того, как папа погиб. — Это было давно — тогда мы с папой и Элли ездили на Schaefer Stadium в такую погоду смотреть, как играют Patriots. Тогда всё казалось безопасным — пусть шоссе было чистым льдом, пусть мы попадали в самый настоящий норд-ост — казалось, ничто не может нам навредить. До той ночи, когда машина занесла на чёрном льду, она вылетела с шоссе и перевернулась. После той ночи у меня уже не было роскоши детских грёз о безопасности и тепле.

Отец не верил в ремни безопасности. Его выбросило через лобовое стекло, и он погиб мгновенно. Я отделалась растяжением шеи, Элли — порезами на лице и несколькими синяками. Мы выжили, но никогда больше не были прежними.

Я так хочу вернуть те дни. Отец не должен был погибнуть таким образом.

В ту ночь я видела демонов — они сидели высоко на трибунах за несколько часов до аварии. Потом нависали над разбитой машиной, пытаясь поймать дух отца, когда тот вылетал из его мёртвого тела. Но он был слишком добр, слишком чист для них.

Я знаю, что теперь он в безопасном месте.

— Я помню, как вы рассказывали об аварии. — Голос детектива, теперь тише, перебивает мои воспоминания — мягко. Он, кажется, чувствует мою скорбь. Она, должно быть, заметнее, чем я думаю. — Но вы никогда не упоминали мать.

— Она ушла от нас, когда мы были маленькими, — говорю я. — Мы уже могли о себе позаботиться, когда потеряли отца. — Закрываю глаза и вижу, как она машет руками, как безумная, говорит, что я тоже увижу демонов когда-нибудь. — Я даже не знаю — жива ли эта сука или нет.

Детектив качает головой. Его перстень поблёскивает, когда светофор переключается с красного на зелёный. — Так Элли приехала в Нью-Йорк, чтобы быть с вами?

Сколько раз он задавал мне этот вопрос? Мой ответ всегда одинаков. — Я приехала первой, она последовала за мной. Хотела ли она быть именно со мной — не уверена. Это было частью причины, но… — Вспоминаю, как Элли появилась на пороге — чемодан в одной руке, недокуренный косяк в другой. Она говорила, что бежит от своего парня Ронни, потому что он бил её. Вокруг глаз у неё были тёмно-синие синяки, губы порезаны и опухшие. Вид — испуганный. — Её парень бил её, — говорю я. — Она приехала, чтобы уйти от него.

Харрис кивает. Он знает эту историю. Я повторяла её бесчисленное множество раз. — Парень, который это делал, Ронни Бейтман, был убит в тот день, когда сестра уехала.

— Я не знала. — Наверное, ему лучше быть мёртвым. Перед глазами мелькает лицо сестры. Она любила этого сволочья, связалась с ним ещё в средней школе и терпела его дерьмо годами. Красивый, дикий, злобный. Папа не пускал его домой, но знал, что Элли чувствует к Ронни. Знал, что ничего не поделаешь с тем, в кого влюбляется дочь. — Давно ли вы знаете о Ронни? Почему вы не…

Кажется, мы едем по кругу. Разве мы не проезжали этот квартал? — Я хотел убедиться, что у Элли нет мотива. Не хотел наваливать на вас ещё дерьма — вот и всё.

— Элли не могла никого убить. Она была безответственной — но не убийцей. — Слышу, как мой голос срывается.

— Я знаю это, Джина. — Он кусает нижнюю губу, будто задумывается. — Но хочу, чтобы вы кое-что усвоили. Её нет в той церкви. Вам там нечего делать.

— Я не понимаю, как…

— Держитесь подальше оттуда, — говорит он, взмахивая рукой, чтобы заставить меня замолчать. — В этом городе есть убеждения и места, непостижимые для некоторых — чёрт, для большинства — и их лучше оставить в покое. — Он разблокирует мою дверцу. — Если что-нибудь узнаю — позвоню.

Я несколько секунд смотрю на него, потом молча открываю дверь и выхожу на тротуар. Снег жжёт глаза, я захлопываю дверцу.

Детектив уезжает. Вокруг его машины колышатся тени, из заднего окна скалятся морды. Я знаю — Харрис их не видит; они преследуют только одиноких, даже в толпе.