Иду в спальню. Всё так, как я оставила. Постель не заправлена, шторы задёрнуты, ковёр всё ещё нужно пропылесосить. Над кроватью и комодом висят абстрактные картины Тони. Распахиваю дверцу шкафа. Пахнет нафталином. Искусственные шубки и блестящая одежда накинуты поверх джинсов в пятнах краски. Наши джинсы, свитера и хлопковые рубашки перемешаны. Настоящий беспорядок. Надо скоро разобраться. Смотрю на пол. Там кроссовки, ботинки и летние сандалии. Взгляд задерживается на украшенной бисером чёрной атласной туфле. Её пары нет — нет уже несколько месяцев. Интересно — не взломал ли убийца квартиру и не украл ли её, не держит ли он её, не поглаживает ли как любовника, думая о том дне, когда убьёт меня. Я любила эту чёртову пару. Как смеет маньяк лишать меня такого простого удовольствия? Тщательно раздвигаю одежду, задерживаю дыхание в ожидании — вдруг из-за неё выпрыгнет убийца с топором. Но никого нет. Может, я насмотрелась полицейских сериалов, начиталась нуара и просто реагирую чересчур остро. Интересно — думала ли моя сестра то же самое перед гибелью.

Отогнав эти мысли, приседаю на корточки и заглядываю под кровать. Только комки пыли и несколько непарных носков.

Иду по маленькому коридору, заглядываю в небольшую студию Тони — только холсты и мольберты. Сбоку — моя тёмная комната. Там прячется убийца. Я знаю. Толкаю дверь. Запах фотохимикатов. Снимки прикреплены прищепками к проволоке через всю комнату. Открываю шкафчики под раковиной, над увеличителем. Никто не прячется. Только ванночки и материалы. Перехожу коридор и вхожу на кухню. В раковине посуда, стол завален книгами и газетами. Захожу в ванную и отдёргиваю шторку душа — белый фарфор и бутылка шампуня.

Должно быть, я просто забыла запереть… но где, чёрт возьми, моя чёрная атласная туфля?

Возвращаюсь в гостиную.

Обессиленная, снимаю одежду и ложусь на диван. Мышцы ноют, руки и колени горят от падения. Засну, обещаю себе, и буду ждать, когда вернётся Тони. Снег липнет к окнам, за ними воет ветер. Слышу, как Фрэнки и его подруга смеются внизу. Не могу разобрать, что именно говорят, но отдельные слова долетают. «Сестра… Элли… мёртвая». Ещё один голос — мрачный, тихий. Похож на голос детектива Харриса, но это маловероятно.

Все голоса сливаются в убаюкивающий хор. «Подозрительно… не уверен… наблюдение».

Боясь, что сны начинаются снова, открываю глаза, сопротивляюсь сну. Скоро Тони вернётся — откуда бы он ни был, — тогда и засну.

Кот у соседей мяукает, и я вспоминаю старую кошку из детства. Её звали Марта, и она прижималась ко мне по ночам. Я просыпалась, если она уходила к подоконнику или на удобное кресло, и пугалась — тогда приходили голоса и тени закручивались из-под двери шкафа. Я звала Марту обратно в постель, она приходила — прыгала ко мне и прижималась, как заботливая мать.

— Сестра.

Это не голос Элли… это голос, которого я не знаю. Злой и пронзительный.

— Марта, — говорю я тихо. Что-то мягкое и тёплое рядом, и несмотря ни на что глаза закрываются — я чувствую, как погружаюсь в сон, а снег укрывает город.

Мне снится старый книжный магазин, где продаются рукописи Шекспира вместе с моими фотоисториями о Манхэттене. Рядом — магазин винтажной одежды. Пока я перебираю вещи на стойках, ко мне подходят женщина и ребёнок. Женщина говорит: — Ты древняя, но выглядишь молодо. Напоминает мне вампиризм.

Меня передёргивает, но я усмехаюсь ей: — Ну надо же. Спасибо.

Потом снится, что мы с Тони смеёмся, занимаемся любовью, и я говорю, что хочу всё наладить. Он обещает измениться, и я верю ему. Говорю ему, что никогда нельзя отказываться от мечты. Он говорит, что я древняя — что кровь, которая мне нужна, хранится в церкви в Гарлеме. Мы обнимаемся, и нам хорошо, несмотря на жуткое чувство в животе.

— Нам надо это сберечь, — говорю я, когда глаза медленно открываются. — Этот сон не умрёт.

Ветер воет сильнее, я снова погружаюсь в сон — думаю о том, что нужно сказать Тони, когда он вернётся.

7

Глухая ночь, всё затихло и затянулось пеленой сна. Потрёпанная армейская куртка Тони исчезла с вешалки у двери, и его присутствия в спальне я не чувствую. Я всегда чувствую его, когда он рядом. Не должна мне быть дела до того, где он и с кем, — но тоскую по нему, хочу назад. Вместо этого — совсем одна. Даже тёмных вещей нет этой ночью. Должно быть, преследуют других.