Думаю о Рико — интересно, где он сейчас. Наверное, сидит в арестантской. Погода слишком плохая для поездки в Райкерс.

Даниэль стоит перед книгами, которые я так и не прочитала, — ещё одно странное и необъяснимое притяжение. — Хорошая коллекция, — говорит он. — Вы все читали?

— Не читала ни одной.

Он хмыкает. — Ну, я много знаю об этих вещах. Изучил многое. Что в городе происходит, понимаете. Люди со странными убеждениями, приехавшие из ещё более странных мест, которые иногда сами не понимают, что причиняют вред или нарушают закон. Полезно иметь такие знания.

Я улыбаюсь. Может, два странных притяжения в моей жизни — книги и мужчины — одно и то же. Даниэль мог бы быть идеальным любовником и другом — если бы не поспешил с выводами о Рико, если бы потрудился докопаться до правды. Наблюдаю за ним — пальцы касаются корешков, взгляд скользит с названия на название.

Может, ему есть что открыть. Как моим снам.

17

Похоже, снег идёт сильнее. Нью-Йорк — мир белого, отдалённый и отрезанный этой ночью от остальной страны, от всего человечества. По телевизору синоптик говорит, что снег не прекратится до завтра: с Канады идёт ещё один фронт, и если температура не поднимется — снег будет идти ещё несколько дней.

— Это безумие. — Даниэль вздыхает и смотрит в окно. — Мой дедушка рассказывал мне о таких штормах — как они парализовали город в старые времена. Он работал на старых складах в Бруклине. Говорил, зимой там всегда было холодно, говорил — во время штормов они работали всю ночь — иногда без света, без ничего.

— Тогда было тяжело. Думал — с технологиями такое уже невозможно. Похоже, никакие технологии не спасают от экстремальной погоды — как ни умён и ни современен мир. — Он трёт руки. — Как насчёт чаю?

Я рада, что он здесь, и хочу знать больше о его семье, о прошлом. С удовольствием выполню его простую просьбу. — Поставлю воду. У меня целый склад еды в шкафах. Я запасаю всё впрок — консервы, крупы и всякое такое. Не умрём с голоду.

Он улыбается. — Это хорошо. У моей бабушки был полный подвал консервов — больше бумажных полотенец и туалетной бумаги, чем она могла бы израсходовать за всю жизнь. Мама говорила — это потому что она пережила депрессию, и этот склад ума остался. — Голос у него стал далёким. Он вытаскивает книгу с полки, листает несколько страниц, потом возвращает. Берёт другую и смотрит на оглавление.

— Интересно. — Он смотрит в окно, качает головой.

Интересно — жалеет ли он, что пришёл сюда. — Хотите поесть сейчас? — спрашиваю я.

Он проводит рукой по обложке книги. — Может, позже, спасибо.

— Простите. Я часто чувствую потребность кормить симпатичных мужчин и милых пушистых зверей.

Он улыбается. — Пока мне хватит чаю и книги.

Я оставляю Даниэля на диване в гостиной — он поглощён книгой о карибской магии в очках для чтения, которые, по его словам, купил в магазине на Вест-Бродвее за доллар.

Потом спущусь и проверю, как Фрэнки, — есть ли у них еда. Там тихо. Подруга его не поёт и не кричит, как обычно.

Наливаю чистую воду в чайник. Давление воды слабее обычного. Ставлю чайник на плиту и зажигаю горелку. Когда закрываю кран — трубы издают странный стон. Интересно — Фрэнки, что ли, что-то делает с ними в подвале.

— Это твой управдом виноват в трубах?

Даниэль стоит в дверях — очки на кончике носа. Рубашка расстёгнута, волосы — всё ещё влажные от снега — растрёпаны. Они выглядят мягкими.

— Да, я собиралась зайти к ним, посмотреть, что происходит. Его подруга варит разные снадобья в своей большой кастрюле. Не думаю, что это куриный суп или что-нибудь питательное.

Даниэль заходит на кухню дальше, засовывает руки в карманы и прислушивается к металлическому звуку, доносящемуся снизу. — Пойду с тобой. Может, ему нужна помощь. Трубы замерзают в такую погоду. Похоже на что-то нехорошее. Не знаю, что с ними происходит до замерзания, — но лучше проверить.

— Сядьте, выпейте чаю. Никуда не денемся — так что согрейтесь сначала.

— Слушаюсь, мэм. — Он выдвигает стул и улыбается.

— Вы всё ещё злитесь на меня?

— Слушайте, Рико — особенный парень. Не хочу с вами спорить — сейчас, пока нам, бог знает сколько, придётся провести вместе вот так, — но думаю, арест — большая ошибка. Кто-то его подставил. Кто-то облажался.

— Думаете, это я облажался? — Он не смотрит на меня — просто смотрит на руки.

— Я много думала. Думаю, это сестра всё подстроила. Думаю, она поиграла людьми и их жизнями. Мне приснилась она сразу перед тем, как вы пришли. Это было так реально — как будто она не мертва. Может, у неё были эти магические способности, и она напихала всего мне в голову — как…

— Тело так и не нашли, но нашли её кровь — много. В нашем теле только восемь пинт. Она вытекла на полу в той церкви. — Он вздыхает. — Она мертва, Джина, поверьте.