Рико неловко пожимает плечами и нервно чешется — это напоминает мне о его зависимостях, его слабостях. — Я иногда забываю — что-то затуманивается в голове. Ты понимаешь, как это бывает. Может, я отмахнулся, не знаю. Может, не хотел вспоминать, не думал, что это нужно, — до сих пор. Ладно, говорю тебе сейчас, хорошо? — Рико откидывается назад и вздыхает. — И это всё складывается, как части мозаики.

— Значит, Элли связалась с психопатом, с человеком, от которого стоило держаться подальше, — и несколько человек погибло. Это не значит…

— Если всё так просто, тогда какого чёрта мы постоянно видим всё то дерьмо?

Я смотрю ему в глаза, но не нахожу ответа.

Рико вытирает нос рукавом куртки. Я достаю из сумки бумажный платок и протягиваю ему. Он берёт и громко сморкается.

Такси замедляется и останавливается у бордюра. Старая церковь нависает над нами.

Я расплачиваюсь, и мы выходим. Стоим на тротуаре как двое потерявшихся детей, пытающихся сообразить, что делать дальше, — смотрим на церковь, пока такси уезжает, оставляя нас одних в заброшенной части города.

На миг красивая женщина из моих снов машет нам из дверного проёма церкви — но вот её уже нет, осталась лишь расщеплённая, поблёкшая от непогоды дверь.

— Я теряю чёртов рассудок, — бормочу я.

— Нет, — тихо говорит Рико. — Я тоже её видел.

Я чуть не плачу. Мы оба не можем быть сумасшедшими. — Правда?

— Я говорил тебе — вижу её так же, как ты, — говорит он. — Она пытается нам что-то сказать. Думаю, она тоже как-то во всё это втянулась.

— Как и мы, — говорю я.

Рико кивает и протягивает руку. Я беру её, и вместе мы медленно поднимаемся по ступеням церкви.

15

Рико толкает церковную дверь, заходит первым и жестом даёт мне знак подождать, пока он осматривается. Оборачивается, слабо улыбается. — Кажется, нормально, — говорит он. — По крайней мере, здесь.

Следую за ним в тесный притвор — запах сырости, воска и ладана. Вдоль стен — гипсовые святые: святая Жанна д'Арк в доспехах, Мария с младенцем в золотой короне, святой Христофор, несущий прекрасное дитя на спине, и другие — из религиозного образования знакомые. Но здесь же — африканские боги-воины, которых я не узнаю. Они возвышаются над нами и, кажется, насмехаются холодными нарисованными глазами. — Это ведь старая баптистская церковь? Католические святые вперемешку с африканскими богами — что-то тут не так.

В глазах Рико теперь — насмешка. — Ты читала хоть одну из тех книг у тебя дома?

— Дойду когда-нибудь.

— Ну когда дойдёшь — узнаешь, что многие люди, приехавшие с островов — да и из Африки тоже, — совмещали разные верования, смешивали старые убеждения с христианством. — Он оглядывается. — Похоже, здесь просто собрали всего понемногу — должно быть, одна из тех церквей, где по воскресеньям чтили Христа, а в другое время занимались вуду или сантерией. — Он смотрит на странную чёрную фигуру в тройной короне. Она стоит рядом с деревянной резьбой богини с тремя головами. — Я был здесь раньше, но никогда не замечал, — говорит он, поворачиваясь к огромной статуе Жанны д'Арк.

Я боюсь смотреть ни на одну из них — боюсь, что когда отведу взгляд, увижу краем глаза, как статуи движутся. Вот-вот прыгнут с постаментов и набросятся на нас. Это напоминает кошмар из детства — статуи ожили и гонятся за мной в тёмный лес. Те воспоминания вместе с нервозностью от самого присутствия в церкви пугают меня, и я решаю держаться на безопасном расстоянии от статуй — на всякий случай.

Рико смелее. Он трогает ногу святой Жанны и изучает её доспехи. — Крутая дама, надо признать — жутковатая. Как и многое из этой религиозной лабуды. — Смеётся и указывает на меч у её бока. — Ещё зарубит меня этим. Напоминает кое-что — я слышал в детстве — просто история про ведьм — где-то в Канаде. Они собирались на Хэллоуин и всё такое. Лепили маленьких святых из глины и накладывали на них порчу, насылали всяческие проклятия. А потом продавали на ярмарках, на церковных базарах. Матери покупали их для детских комнат — ставили на комоды и тумбочки у кроватей. По ночам эти вещи начинали преследовать детей дурными снами — до смерти пугали, когда они просыпались.

— Не надо.

— Ладно, это просто история.

— Не сейчас, ладно?

Он кивает, смотрит в глаза святой Жанне и отворачивается. Клянусь — её губы шевелятся. Клянусь — слышу, как она бормочет что-то бессвязное.

Мы идём глубже в церковь. Снова Рико идёт первым — осматривается и машет мне подойти. — Смотри-ка, — говорит он. В углу на складном стуле накинута женская чёрная накидка, поверх неё лежит мужской цилиндр. На пыльных подоконниках — сборники гимнов. Всё это выглядит так, будто стоит здесь десятилетиями — ровно в том состоянии, в каком люди это оставили. Но рядом с вещами на кованой подставке горят несколько тонких свечей. — Это я вижу впервые. Кто-то здесь был, — говорит Рико. Он указывает на несколько серебряных монет, рассыпанных по полу.

— Может, кто-то заблудился или застрял под снегом, — предполагаю я, — ищет убежища и молится о силе?