— На таком морозе быстро схватываешь обморожение. Господи, я замёрз. — Закрывает и запирает окно, потом быстро говорит: — Слушай, я обыскал весь дом. Никто не жив. Даже Лилли. Кто-то добрался до неё — окна везде были открыты. Нам нужно убедиться, что у тебя все заперты. — Он идёт через мою квартиру, я следую. — Я никого не видел. Могут прятаться. Может, ушли — не знаю. Снаружи посмотрел — насколько смог. Кровь везде — на тротуаре, внизу в переулке. Там слепит, и никого нет. Мы бы не прошли и пятидесяти шагов в этой каше пешком. Мобильный тоже пробовал. Ничего.

— Я тоже, — говорю я. — Мой мобильный. Не могу вспомнить, где…

— Всё вышло из строя. Город парализован. Такой шторм случается два-три раза в столетие.

— Лилли… как…

— Тебе не нужно знать.

— Я слышала его. Он позвал меня. Знаю — звучит безумно, как будто я сумасшедшая бродяжка или что-то в этом духе, — но я говорю тебе: слышала его.

— Кого?

— Мохо ДеКанна.

Лицо его не скрывает раздражения. — Джина, соберись, ну же. Кто бы ни сделал всё это — он живой, человек из нашего века, а не какой-то мёртвый колдун. У нас хватает реального дерьма — ладно? По всему зданию трупы.

— Ты знаешь, что это он. Чувствуешь. Знаю, что чувствуешь.

— Я коп. Я не могу давать воображению уносить меня. Не сейчас.

— Ты чувствуешь это зло так же, как я. Ты слышал стук в дверь так же, как я.

— Мохо ДеКанн мёртв.

— Может, мы тоже.

Он не говорит ни слова — просто обнимает меня, и мы стоим в тишине. Я чувствую, как бьётся его сердце и дрожат наши тела.

Если бы мы так оставались вечно — всё было бы нормально, говорю я себе. Если бы мы только могли оставаться так — до тех пор, пока то, что снаружи, не придёт за нами, — по крайней мере, наши последние минуты были бы не напрасны.

21

Будь всё нормально — мы стали бы любовниками к этому времени. Познали бы друг друга с головы до ног, открыли бы сокровенные тайны плоти и плотского блаженства и почувствовали бы, как два духа сливаются в один. Но ничто не нормально. Даниэль и я существуем в гробнице, запечатанной льдом и снегом, — плечом к плечу с мёртвыми.

Я держу маленькую картину сестры — изучаю цвет, форму, текст и странные символы. Даниэль сидит на диване, рядом горит тонкая свеча, книга с фотографией Мохо ДеКанна лежит у него на коленях. — Джина, — говорит он, — принеси рисунок — хочу тебе кое-что показать. Голос усталый, движения медленные.

Делаю, как он говорит, и сажусь рядом. Осторожно он поднимает рисунок с моей ладони и кладёт рядом с другой фотографией Мохо ДеКанна — мужчины с дьявольскими глазами и смертоносными заклятьями, вытатуированными на душе. Даниэль ведёт указательным пальцем от книги к рисунку, пока говорит. — Видишь? Церемониальное облачение Мохо украшено теми же знаками, что и подписи на рисунке Элли. Она должна была изучать его. Текст взят из какой-то старой книги — наверное, нашла в подвале «Стрэнда» или купила на углу улицы. Логично, правда?

— Ничто не логично.

Слова Элли звонят у меня в голове.

Не отдавай Мохо искусство, которое я создала. Оно не его. Если отдашь — я никогда больше не буду красивой.

Даниэль не отвечает. Он переворачивает страницу, находит ещё одну фотографию Мохо. Рядом с ним стоит молодой белый мужчина — они жмут друг другу руки и улыбаются. На стене за ними — странные африканские маски, и оба одеты в одежду начала двадцатого века. Второй мужчина мне мгновенно знаком — тот, с кем я прожила несколько месяцев, и тот, кто ушёл от меня без слова ночь назад. Или две ночи назад? Может, целую жизнь — время теряет смысл в этом шторме.

— Тони, — произношу я тихим голосом.

— Энтони Маранначи, сын дона давних времён. Учился у ДеКанна — бросил вызов отцу. Мохо якобы взял его под крыло и обучил всем своим тёмнейшим секретам. Маранначи был всё же трусом, и его убили в кабацкой драке. Говорят, его отец сам устроил это. По легенде, ДеКанн захватил душу Энтони с помощью какой-то ворожбы, прежде чем тот отправился в постоянное место жительства в Аду. Говорят, иногда Энтони и ДеКанн до сих пор работают в паре оттуда — с того света.

— Не может быть. Тони был моим парнем. Я думала, что люблю его.

— Что?

— Тони, — говорю я снова — его имя странно звучит у меня на языке, — я знаю его. Он жил со мной до…

— Какого чёрта, Джина? Этот парень мёртв. Они оба мертвы. Все истории — ерунда, глупые страшилки на Хэллоуин, придуманные, чтобы пугать детей.

— Он жил со мной до нескольких дней назад, — говорю я ровно. — Я не вру тебе, Даниэль.

Он тяжело вздыхает. — Я не говорю, что ты врёшь.

— Он всё ещё держит ключ ко всему этому. — Взгляд скользит к двери. Засовы задвинуты — но разве плохая магия не может сломать запоры?