Думаю, что бы сказать — что угодно, лишь бы его взгляд не прожигал меня насквозь. — Вы говорили, что наблюдаете за людьми. За кем ещё вы подозреваете?

— Я и так уже сказал вам немало.

— Ладно.

— Город странный. — Он пьёт чай, улыбается мне. — Многое происходит без объяснений. У этого города есть история, и многие люди переплетены с ней. Они оставили наследство из смерти и ужаса. Я много знаю — слишком много об одержимости, о том, как извращают религию. — Он замолкает и вздыхает.

Он видел то, что вижу я? Знает ли, что видела Элли?

— Спасибо за чай. — Детектив Харрис смотрит на часы, потом встаёт. — Мы всё ещё наблюдаем за Рико, но если вспомните что-нибудь или кого-нибудь ещё — звоните мне.

— Позвоню. — Думаю о чернокожей женщине. Почему я вижу её во снах? Почему она заговорила со мной вчера? Детектив смотрит на меня — как будто знает, о чём я думаю.

— Не скрывайте от нас ничего — даже если это покажется вам… странным. Чёрт, даже сны могут хранить секреты. — Он на секунду замолкает. — Я многое видел, многое, что бросает вызов реальности. Вы не одна, Джина.

Я понимаю. Расскажу ему больше — когда-нибудь, но не сейчас. — До свидания, детектив.

— Даниэль. Называйте меня так, хорошо? — Он поворачивается, чтобы уйти.

Я не иду следом — слушаю его шаги, звук скрипящей и захлопывающейся двери. Думаю, что, чёрт возьми, затеяла моя сестра, и какое отношение та другая женщина имеет к этому. Мне страшно, и я хочу броситься вслед за детективом — вслед за Даниэлем, — уехать с ним через Манхэттен в это тихое воскресное утро.

Запираю дверь и готовлю себе ещё кофе. Останусь дома сегодня — спрячусь от опасности там, снаружи. Но я знаю, что всё равно не буду чувствовать себя в безопасности. Не сегодня. Никогда.

9

Кружка Даниэля стоит на столе. Рядом — салфетка, которую он использовал. Чай стёк по керамике, когда он пил, — на дне маленькая лужица чая и остатки пакетика. Я не хочу мыть, пока. Хочу, чтобы воспоминание о нём побыло немного. Было хорошо разговаривать с ним, и я вдруг ловлю себя на желании узнать о нём больше — о его жизни.

Папа всегда читал газету за утренним кофе. По воскресеньям он готовил нам с Элли яйца с беконом и свежевыжатый апельсиновый сок. Мама сидела с сигаретой, свисавшей с губ, пепел падал в тарелку, глаза пустые, лишённые эмоций. Однажды воскресным утром Элли, которой было тогда всего восемь лет, обернулась ко мне и прошептала: — Мамой овладели демоны. Они сказали мне об этом прошлой ночью.

— Никаких демонов нет, Элли, — сказала я с мудростью своих десяти лет. — Папа говорит, что мама просто перенервничала. С последней работы у неё были нервы. Вот и всё.

— Это демоны. Они повсюду вокруг неё. Ты разве их не видишь? — Она поджала губы. — Один из них ударил Мэттью Макдрейка, когда никто не смотрел.

Ранее на той неделе Мэттью Макдрейк, первоклассник, вышел с игровой площадки школы с разбитым носом и распухшим чёрным правым глазом. Когда учителя спрашивали, кто его обидел, он только повторял снова и снова: «Страшный дядя в старомодной одежде».

— Это какой-то пьяный, который забрёл с улицы. Полиция его ищет.

Элли аккуратно опустила вилку. — Это был демон. — Её детские глаза казались мудрее своих лет.

— Дети, завтракайте. Хватит шептаться. — У папы блестели глаза. Уверена, он думал, что мы делимся невинной детской болтовнёй. Может, так и было. Может, и нет.

Даже в детстве Элли казалась лишённой невинности. Странная и не по годам развитая — одиночка, предпочитавшая поглощать произведения Эмили Дикинсон, Сильвии Плат и других тёмных, новаторских поэтов вместо кукол и детских игр. Она рисовала жилистых существ в капюшонах, которых, по её словам, видела во снах. Вечерние новости и взрослые криминальные шоу захватывали её. Она узнала, что Санта-Клауса не существует, задолго до меня. Она выросла в симпатичную девушку-подростка, потом — в красивую и умную молодую женщину, вращавшуюся в нестандартных и тёмных субкультурах. Носила тёмную одежду, красила каштановые волосы в чёрный и писала готическую поэзию, которую нередко публиковали в журналах людей, утверждавших, что пьют кровь. Вместо самых модных клубов её чаще можно было найти на местных кладбищах. — Это суть нашего существа, — говорила она однажды, красная ногти в кроваво-красный. — Мы вышли из тьмы. Наши души больны, и мы рождаемся снова и снова, надеясь искупить себя. Большинство из нас не справляются — так почему бы не принять зло, демонов, которые нас окружают?