На следующий вечер Тиллинхэст подумал, что может позволить себе вернуться в кабинет, учитывая, что девушка, казалось, чувствовала себя спокойнее. Он перестал давать обезболивающие и антибиотики; она была свободна от них. Его лечение, должно быть, работало.

Прошло достаточно времени, чтобы возникло чувство, почти удовольствие, когда он притянул к себе страницы своего признания, чтобы продолжить рассказ. Это чувство было настолько неожиданным, что Тиллинхэст остановился. Удовольствию нужно сопротивляться. Он начал со списка имён.

Ангарад Монк, 32 года. Умерла в июне 2016 года. Похищена с туристической тропы у границы Коннектикута. Татуировка лисы на правом плече.

Затем, ниже, Хуан Ортис, 81 год. Умер в апреле 2016 года. Лысый, носил очки без оправы.  Где Тиллинхэст нашёл его? Он не мог вспомнить.

Он засунул кончик ручки в рот, размышляя.

Кристал, фамилия неизвестна, около 35 лет. Умерла в феврале 2016 года. Похищена на парковке за TJ Maxx в Сиконке. Длинный коричневый парик, короткие светлые волосы под ним. Я подозреваю, что она могла быть —  Здесь он сделал паузу. Как теперь это говорят? — заниматься секс-работой.

У него болела голова. Он оттолкнул от себя страницы и прижал пятки ладоней к глазам. Если он просто подождёт, плохое чувство пройдёт. Он ждал. Оно прошло. Не полностью, не сразу. Оно рассеялось, как туман. Как только он смог увидеть путь сквозь него, он снова взял страницы своего признания и прочитал последний абзац, на котором остановился. Ему придётся сделать некоторое отступление, понял он. Неважно, в конце концов он найдёт дорогу обратно.

Примерно через шесть месяцев после смерти моих родителей и моей первой встречи с Линой Браун ко мне пришёл господин Антон Муни с необычной просьбой.

Господин Муни и его жена были членами моего прихода. Верные через все трудности моего отца, они были также очень богаты и часто делали пожертвования на содержание церкви. Было много лет, когда их щедрость была единственным, что поддерживало это место. Это удивляло меня тогда — когда я был достаточно взрослым, чтобы понять, — и удивляет до сих пор. Несмотря на их необычную преданность нашему приходу, они не разделяли суровости и непреклонности, которые я видел в моём отце. Действительно, господин Муни показался мне тогда, и кажется до сих пор, необычайно проницательным и добрым человеком. Так что было справедливо, что я согласился помочь ему.

Господин Муни вызвал меня в свой дом, самый большой в окрестностях Уксфорда и единственный, который я когда-либо посещал, где были слуги в ливреях. Его отец, я полагаю, заработал большое состояние в промышленности, возможно, в производстве или на железных дорогах, и Муни был его единственным выжившим ребёнком. Господин Муни и его жена потеряли своего единственного сына от болезни в детстве. В некотором смысле, именно по поводу этого ребёнка меня и вызвали.

Когда я прибыл в дом, один из людей в форме проводил меня в библиотеку, подал кофе. Меня не заставили долго ждать — Муни всегда был очень вежлив и внимателен, что особенно ценно, когда его положение позволяло бы ему вести себя иначе. Когда он пришёл, я мог сказать, что он был неспокоен. Он казался почти смущённым. Он потратил много времени на светскую беседу — необычно для него — прежде чем перейти к тому, что хотел сказать.

Ситуация, как выяснилось, заключалась в том, что его жена решила предложить кров двум молодым женщинам, путешествующим по этим краям, обе из которых приобрели некоторую известность в то время как медиумы. Женщины останавливались у друзей Муни в других местах и, таким образом, пользовались определённой доброй волей и доверием. Друзья Муни считали их искренними и утверждали, что они были вежливыми и приятными гостьями.

Как я уже сказал, он был гостеприимным человеком и, я думаю, склонен был предложить жильё женщинам, даже если бы они были просто знакомыми знакомых, ищущими место для ночлега. То дополнительное, что они могли предложить — их занятие, их предполагаемый талант — скорее тревожило, чем привлекало его. И всё же Муни был заинтригован. Я мог видеть это по нахмуренным бровям и дрожащим пальцам, когда он держал чашку с кофе, но он сомневался в своих собственных мотивах и, я думаю, ещё больше в мотивах своей жены. Потеря сына остро ощущалась и останется таковой на всю оставшуюся жизнь Муни. Он хотел поговорить с мальчиком и знал, что его жена тоже должна этого хотеть. Но он видел, что их желание делает их уязвимыми для бессовестных людей.