Мисс Латимер объяснила, как мы будем действовать. Сама она будет молчать, создавая приветственную энергию для мира духов, которая позволит находящимся по ту сторону общаться с мисс Аньелло, которая будет их представителем. Мисс Аньелло сначала свяжется с Агнес, своим духом-наставником, и Агнес поможет нам общаться с другими духами по мере продолжения сеанса. Затем мисс Латимер сказала, что мы все должны взяться за руки. Я был в ужасе. Я отчаянно хотел, чтобы она дотронулась до меня, я ненавидел, что она дотрагивается до меня, я боялся, что моё прикосновение будет для неё отвратительным. Я поднял руки и одну положил в руку Конвея. Мы сжали руки, как при рукопожатии, и его рука крепко и без смущения держала мою. Мисс Латимер, к моему удивлению и значительному дискомфорту, переплела свои пальцы с моими в жесте, который напомнил мне интимный способ, которым влюблённые могут держаться за руки. Я украдкой посмотрел по сторонам, уверенный, что кто-то заметит и обратит внимание на этот необычный и неподобающий контакт. Никто не заметил.

Мисс Латимер начала очень глубоко и шумно дышать, а мисс Аньелло закрыла глаза и повернула голову к небу. Она начала шептать и бормотать. Её слова были неразборчивы довольно долгое время. Я чувствовал себя почти подавленным. Мне было жарко, комната казалась душной и спёртой, я был смущён своей близостью и к Конвею, и к мисс Латимер — её рука, казалось, горела в моей, — и я был неспокоен из-за сеанса. Я чувствовал, что всё это глупо, и что мне нужно будет найти какой-то тактичный способ выразить это господину Муни.

Слова мисс Аньелло становились более отчётливыми. Она говорила о женщине, стоящей в поле? В саду? Мисс Латимер, сама с закрытыми глазами и громким дыханием, прервала её, спросив, не стоит ли мисс Аньелло обратиться к маленькому мальчику, который появился. Мисс Аньелло рассмеялась и сказала, что нет никакого мальчика, только женщина, женщина в саду. Этого, конечно, было достаточно, чтобы я заболел от чувства вины и страха. Мисс Аньелло окликнула женщину, затем сказала, что у неё очень тёмные глаза, холодные руки и что её сопровождает священник. Он держит яблоко.

Я не мог больше выносить. Моё тело казалось вялым и неуправляемым, мои руки горели в руках моих спутников. Я вырвал их, покинул стол и поспешил к запертой двери. В своей спешке и исступлении я сбил ключ с замка и шарил за ним на ковре. Мои руки дрожали, и мне было трудно снова вставить его, но в конце концов он повернулся, дверь открылась, и я вывалился в коридор.

К тому времени Конвей добрался до меня и крепко сжал мою руку. Друг мой, сказал он, вы в порядке? Я думаю, я пытался ответить ему, но не могу вспомнить, что сказал. Я зашатался к входной двери и распахнул её. За ужином выпал сильный снег, и у двери образовался сугроб. Метель продолжалась снаружи, и снежинки залетали внутрь, падая на ковёр и тая в тепле дома. Я вышел в ночь, и холод был восхитительным. Другие звали меня, но я едва слышал их. Я крикнул что-то в ответ, чего не помню. Затем я пустился бежать по снегу.

Быстро я добрался до дороги, и холод оживлял меня с каждым шагом. Я чувствовал, что каждый вдох — это долгий глоток воды. Липкая жара дома отпала; я чувствовал себя чистым, сильным и лёгким. Я шёл быстро, дом уже был невидим за снегом позади меня, и я вошёл в лес. Среди деревьев было тише, и снег падал хлопьями с ветвей с мягкими прерывистыми ударами. Там казалось холоднее, и я начал это чувствовать. Мои ботинки промокли насквозь. Плечи и грудь были мокрыми; ветер холодил меня, затем, казалось, обжигал.

Когда я продолжал путь через лес, мои ледяные руки и ноги стали болезненными, а затем я начал терять чувствительность. Я начал спотыкаться — я больше не чувствовал землю под собой как следует. Я засунул руки под мышки, чтобы согреть их, но это мало помогало. В своей спешке я оставил шляпу и пальто в доме Муни, и теперь я их не хватало. Передняя часть тела, подвергаемая воздействию ветра, становилась всё холоднее и болезненнее. Моё лицо было как маска, волосы мокрые. Я вышел из леса, всё ещё следуя по дороге, и потерял его защиту от ветра. Холодный воздух хлестал по мокрой одежде и коже, и я знал, что если не найду убежища, то не смогу долго продолжать.

Стена, тянущаяся вдоль дороги, была покрыта снегом, так что казалась не более чем белесым валом, но за ней я видел другие очертания — сад? Дом? Я свернул к стене и попытался перелезть через неё, но в моих закоченевших конечностях была большая неуклюжесть, и я споткнулся, набирая скорость, когда перебирался через стену, теряя равновесие на неровной земле. Я знал, что упаду, и вытянул руки, сумев ухватиться за ствол дерева. Я не мог выпрямиться, но с его поддержкой опустился на землю. Я лежал ничком на снегу, хотя помню, что это не сделало меня холоднее, чем я уже был. Моё лицо было прижато к коре дерева.

Я помню, как подумал: мне следует встать. Затем, я полагаю, я заснул. Это могло быть только на короткое время. Когда я снова пришёл в смутное сознание, рядом со мной была —

Тиллинхэст перестал писать. Он положил ручку на стол и потёр руки. Вот она, наконец. Вот они вместе. По затылку Тиллинхэста пробежало покалывание, как будто он мог каким-то образом действительно призвать её, и она могла стоять позади него в кабинете. Ему захотелось обернуться и проверить. Он удержался.