Он снова взял ручку и продолжил.

— был другой человек, который тащил меня за руки, помогая встать, перекидывая меня через свои плечи, таща меня, хотя я сопротивлялся. У него была невероятная сила. Тяжело опираясь на него, я шатался вперёд. Я с трудом пробирался по земле, и когда мы подошли к низким ступеням, я не мог поднять ноги достаточно высоко, чтобы взобраться, и другому человеку пришлось помогать мне. Затем, по звуку моих шагов, я понял, что мы на какой-то веранде, а затем через дверь и в дом.

Тиллинхэст снова положил ручку. Его руки болели. Может ли он продолжать? Нет, сейчас ему нужно отдохнуть; может быть, позже. Он подошёл так близко к сути всего, и ужас этого, и стыд переполнят его, если он продолжит. На улице стало очень темно. Он снова поднялся наверх, чтобы проведать девушку, взяв по пути ещё один пакет из раковины. Осталось около восьми. Много, но сколько ей понадобится? И как часто? Ему следовало начать готовиться сейчас, подумал он. Немного продвинуться в решении проблемы, чтобы не пришлось искать для неё ещё в панике. Паника порождает ошибки.

В спальне девушка выглядела достаточно мирно. Она была укрыта одеялом, но Тиллинхэсту пришло в голову, что он должен убедиться, что она сможет одеться, если захочет, если проснётся. Одежда, которую он постирал, была сложена на комоде в углу, и он переложил её на стул у ножек кровати, чтобы она была в пределах досягаемости. Её лицо было гладким и без напряжения, кожа прохладной и сухой. Тиллинхэст подключил новый пакет и поднял её руку, чтобы осмотреть канюлю. Всё ещё без изменений — кожа на руке была холодной на ощупь, без синяков, покраснений или воспалений, которые могли бы быть признаком инфекции. Это хорошо. Поиск новых будет проблемой, но это прогресс.

Затем он подбросил дров в огонь, поправил одеяло на её плечах. Он подумал, что немного отдохнёт в кресле-качалке. Он сел. Он был очень уставшим. Его голова тяжело лежала на шее.

Глава семнадцатая

Сара снова была в темноте, но она была не такой непроглядной, как раньше. Её кости всё ещё танцевали, гремели друг о друга. Волны тошноты всё ещё накатывали на неё. Но её сны, её воспоминания стали яснее. Она была ближе к поверхности.

Ей снилась Лина. Сначала о квартире, в Лондоне, в которой она прожила всю свою жизнь. Она была на верхнем этаже эдвардианского таунхауса. Кухня была углом гостиной, отделённым деревянной стойкой. Пол везде был из деревянного винила, за исключением ванной, где был зелёный линолеум. Была только одна спальня, в которой спали и Сара, и Лина. Сара так и не научилась называть её иначе, чем Линой. В уступку другим, в школе и в подобных местах, Сара называла её матерью. У Лины была кровать, не совсем двуспальная, но шире односпальной, а Сара спала на раскладушке с колёсиками, которую можно было выдвигать и задвигать, чтобы пройти мимо большой кровати к окну в конце комнаты.

Сара очень мало знала о своём младенчестве. Её мать не рассказывала историй. Миссис Каплан иногда рассказывала. Ты никогда не плакала, говорила она, ты была такой тихой. Как мышка. Или: я всегда боялась, что ты замёрзнешь. Не было никаких фотографий Сары, насколько она знала, до первого года в школе, когда всех фотографировали. Лина действительно положила деньги в конверт и купила фотографии, вставила их в картонные рамки, которые шли в комплекте, и расставила их на подоконниках в гостиной, по одной каждый год. Рамки самых старых посерели от солнечного света. Была одна вещь, которую Лина рассказала Саре: как и её мать, она родилась с зубами. Это было настолько необычно для Лины — говорить таким образом, что Сара запомнила каждое её слово, всё ещё слышала их — интонацию, дыхание голоса Лины. Когда ты родилась,  — сказала Лина, — ты была холодной и твёрдой. Ты выскользнула, как будто была вырезана из мрамора.

Лина часто болела, когда Сара была ребёнком. Это была закономерность, но Саре потребовалось много времени, чтобы заметить. Сначала просто казалось, что она болеет всё время. Лина никогда не ходила к врачу — как правило, она не искала посторонней помощи и, казалось, не доверяла людям. Это была ещё одна вещь, которую Сара осознала только повзрослев. До школы они всегда были только вдвоём, и часто Сара оставалась одна — сначала с миссис Каплан в квартире внизу, а когда она стала старше — совсем одна. Лина работала каждый день в маленьком супермаркете за углом, а Сара оставалась дома. До школы ей не с чем было сравнивать свою жизнь, и она не знала, что это странно. Всё было так, как было: не стоило беспокоиться.