Девушка не ответила. Её глаза закрылись. Тиллинхэст поднял её, вместе с одеялом, и отнёс обратно наверх, в кровать. Пока они поднимались, часы пробили час. Прежде чем укрыть её, Тиллинхэст ввёл ещё дозу обезболивающего. Это сняло напряжение с лица девушки, успокоило её дыхание, расслабило её. Она проснулась, она встала. Значит ли это, что ей становится лучше? Это казалось возможным. Возможно, это лечение вылечит её, и она восстановит силы, покинет это место и снова войдёт в мир. Возможно, есть другой путь; не всё предопределено. Возможно, она ещё не в ловушке. Если она поправится и покинет его, он станет не более чем странным воспоминанием, историей, иногда рассказываемой за ужином или некоторым доверенным друзьям. Однажды, когда я была подростком, я путешествовала и провела неделю в доме у одного парня.  Это было бы не так уж плохо, подумал Тиллинхэст.

Глава пятнадцатая

Хотя Тиллинхэст снова начал вводить лекарства, девушка не просыпалась и не обретала покоя. Когда он был внизу, он слышал её движения — скрип кровати, половиц. На третьем часу он слышал, как она стонет или задыхается, а к четвёртому, безошибочно, она сбрасывала с себя постельное бельё. Дважды она выпадала из кровати. Её кожа казалась более тусклой и туже натянутой на костях лица. При вдохе Тиллинхэст видел, как кожа втягивается в углублении ключицы. Он не был уверен, что это значит, но это не могло быть хорошо.

Он пытался накормить её более серьёзно, но это не сработало — он устроил беспорядок, пришлось стирать постельное бельё, и он был в ужасе, что девушка вдохнёт что-то и причинит себе ещё больший вред. Бананы почернели и покрылись пятнами зелёной плесени, и он выбросил их в сад. Он оставил пакеты на тумбочке. Они были обработаны термически, все запечатаны. Они не испортятся.

На закате следующего дня её снова начало рвать. Она выводила всё ту же тёмную жидкость, которая казалась ему знакомой — липкая субстанция, которую он соскабливал с половиц и ковров прямо здесь, в доме. Точно такая же. Она рвалась чаще, чем её рвало, рот открывался и закрывался, как у рыбы, из горла доносились хрипы, тело сотрясали судороги. Тиллинхэст обнаружил, что больше не может покидать комнату — он слишком боялся того, что может случиться, если он перестанет за ней следить.

Он узнал это. Движения, которые она делала в кровати, выгибая спину и перекатывая плечи по матрасу, почти так, будто внутри её позвоночника происходит что-то, какая-то боль, какое-то раздирающее изменение. Её тяжёлое дыхание, рвота, серость кожи — всё это было ему так же знакомо, как отпечатки пальцев. Когда наступила ночь, он осознал, что это может значить.

Сразу после того, как он ввёл ей очередную дозу обезболивающего, в то время, когда, как он надеялся, она будет в наибольшей безопасности одна, Тиллинхэст спустился вниз, надел пальто и сел в машину. Он доехал до больницы и снова припарковался, направив фары на задние окна разгрузочной зоны. Джейсон вышел дольше, чем в прошлый раз. Когда он приблизился, Тиллинхэст опустил стекло, чтобы поговорить с ним.

— Опять? — спросил Джейсон, облокотившись предплечьями на открытое окно со стороны водителя. — Я думал, я дал тебе много в прошлый раз.

— Не в этом дело, — сказал Тиллинхэст. — Мне нужно кое-что другое. — Он вышел из машины, чтобы поговорить с Джейсоном лицом к лицу.

Джейсон пожал плечами. — Я никогда не встречал такого человека, как ты, — сказал он. — Тебе нужно успокоиться, чувак. Ты себя поранишь.

Тиллинхэст ничего не сказал. Не было смысла. — Мне нужно кое-что необычное, — сказал он. — Но я готов заплатить.

Джейсон шмыгнул носом. — Необычное?

— Да. — Тиллинхэст запахнул пальто плотнее. Ему не было холодно, но он был встревожен. Он знал, что ему нужно, но не хотел просить об этом. Это противоречило всем привычкам, которые Тиллинхэст культивировал всё это время.

Джейсону было холодно — волосы на его руках стояли дыбом, и Тиллинхэст видел, что он дрожит. — Ну, что это? — спросил он. — И сколько?

Тиллинхэст достал бумажник. Он провёл большим пальцем по краям купюр внутри. Достаточно. Или, по крайней мере, он думал, что достаточно. — Это зависит от тебя. Ты можешь назначить свою цену. — Это был неправильный подход. Ему следовало торговаться. — Мне нужна кровь.

Лицо Джейсона обмякло, но лишь на мгновение. — Кровь? Это не… я не занимаюсь такими вещами.

— Я знаю, — сказал Тиллинхэст. — Я заплачу столько, сколько ты захочешь. Ты был очень полезен для меня. Эта договорённость была очень хорошей. Ты всегда доставал то, что мне нужно, и ты был осторожен. Я тебе благодарен.

— Это другое дело, — сказал Джейсон. — Тканевые вещи. Они очень строго учитываются. Лекарства тоже учитываются, но тканевые вещи — это серьёзно. Всё регистрируется, всё отслеживается до доноров и всё такое. Я не знаю, смогу ли я достать это для тебя прямо сейчас. Я не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь это достать.

Ему никогда не приходилось оказывать сильное давление раньше, но теперь Тиллинхэст чувствовал, что отчаяние Джейсона, его страх, были осязаемыми, тонкими инструментами, которые он держал в руках и которые он мог бы, если бы был очень осторожен, использовать для решения этой проблемы. — Слушай, — сказал Тиллинхэст, — я тебе благодарен. И я был рад помочь тебе, и я был рад оставить это между нами. Я знаю, где он, правда. Как его звали? Робин? Так что мне действительно нужно, чтобы ты сделал это для меня. Ты понимаешь?

Глаза Джейсона остекленели. — Я понимаю, что ты мне говоришь, — сказал он. — Но я не знаю, возможно ли это вообще.