Лина почти не говорила, поэтому Сара так и не научилась говорить. Когда она впервые пошла в школу, она не разговаривала с другими детьми или с учительницей. Она была достаточно умна, всё понимала. Её молчание не было чем-то, что она воспринимала как реальную трудность. Не то чтобы она хотела говорить и не могла. Это было похоже на сильную застенчивость. Она чувствовала себя счастливее, не говоря, а когда её заставляли, её голос был сдавленным шёпотом, который смущал её. Но она научилась говорить более бегло, писать, читать и считать. В школе у неё было всё в порядке. Не блестяще; она не была одной из умных. И она не заводила настоящих друзей: та же застенчивость, которую она испытывала в отношении речи, мешала ей делать то, что нужно, чтобы их завести. Когда она стала старше и лучше сливалась с толпой, появились группы, на периферии которых она могла парить. Её приглашали на дни рождения, она ходила на школьные танцы. Но это было ненастоящим, это не было тем, в чём она была по-настоящему вовлечена. Это было похоже на наблюдение за игрой, правила которой она никогда не выучила. Ввязаться в неё означало бы нарушить ход игры. Поэтому она держалась в стороне, хотя долгое время не знала, почему именно. Она научилась быть скрытной, как Лина.

Послушный ребёнок, у Сары не было как таковых правил дома. У неё не было времени отхода ко сну или определённого времени для уроков. Единственные правила, которые Лина когда-либо формулировала для неё, заключались в том, что что бы Сара ни делала после того, как мать ложилась спать, всё должно было быть совершенно тихо, даже если она ложилась посреди дня или утра, и что она никогда не должна добровольно сообщать информацию людям. Эти правила было легко соблюдать.

Лина хорошо заботилась о Саре. Она всегда была аккуратно и тепло одета, всегда сыта, у неё были все необходимые школьные принадлежности, она два раза в неделю играла в нетбол на площадке за приходским залом, и Лина приходила на все игры и стояла молча на холоде, скрестив руки, пристально глядя на Сару. Если Саре что-то было нужно, всё, что ей нужно было сделать, это попросить, и это появлялось. Но что касается всего нематериального, эмоционального, Лина, казалось, не понимала. Это была ещё одна вещь, которую Сара поняла, когда пошла в школу и впервые смогла наблюдать за взаимодействиями других семей.

Когда Саре было одиннадцать, в первый год средней школы, она однажды утром зашла в библиотеку и увидела на столе, где библиотекарь выставлял новые поступления, книгу в твёрдой обложке, которая сразу же захватила её. Обложка была из чёрной ткани, а на ней была луна, нарисованная белым, с полосами тёмных облаков и силуэтом летучей мыши в полёте. Название под луной было ярко-красным, шокирующим. Смотреть на обложку было захватывающе. Она взяла книгу и принесла домой.

Позже, днём, когда Лина вернулась из супермаркета, она нашла книгу лежащей на обеденном столе. Сара помнила, как она схватила её, поднесла близко к глазам, чтобы рассмотреть. Откуда у тебя это? — сказала Лина. Сара смотрела, как она быстро подошла к окну, открыла его и выбросила книгу на улицу. Дрянь, сказала Лина. Сара подбежала к окну и выглянула вслед книге — она не видела, куда она упала. Её охватило незнакомое чувство. Какое-то гудение, которое, казалось, исходило из позвоночника и расходилось по конечностям, покалывая на своём пути, вплоть до пальцев рук и ног. Открытой ладонью Сара изо всех сил ударила мать по лицу, затем развернулась и выбежала из квартиры, вниз по лестнице, на улицу. Лина не последовала за ней.

Книга упала в лужу на тротуаре и была испорчена. По правилам, Сара должна была заплатить за замену, но библиотекарь никогда не просил её об этом, только принял книгу обратно и кивнул, когда Сара прошептала ему, что это был несчастный случай, что ей очень жаль.

Саре исполнилось восемнадцать в середине последнего года школы. Был куплен торт из магазина, чтобы отпраздновать, и маленький подарок от Лины: перочинный нож, складной, с двумя лезвиями, большим и маленьким; ножницами; пилкой для ногтей; открывалкой; отвёрткой; крошечным пинцетом, выдвигающимся из рукоятки. Он был очень острым; Сара порезалась, когда открыла большое лезвие, чтобы рассмотреть его. Лина вышла из комнаты при виде раны и заперлась в спальне, отказываясь выходить, пока Сара не заверила её, что рана обработана и перевязана.

Через пару недель школа закрылась на Рождество, и Лина сказала Саре, что уезжает. Было ясно, что она планировала это долгое время. Сара была умной девочкой, сказала Лина, она справится. Лина разложила на кухонном столе картонные папки. Она переписала квартиру на Сару, добавила её на банковские счета и в графики оплаты коммунальных услуг. Денег было достаточно, чтобы продержаться какое-то время, и она сможет найти работу после окончания школы. Лина выделила номера для оплаты счетов, объяснила про новые банковские карты, которые заказала на имя Сары, содрала маленькие окошки, скрывающие PIN-коды, и приклеила их на белую бумагу, чтобы их можно было прочитать. Рядом со столом стояла большая пластиковая коробка со всеми документами Сары: медицинские вещи, документы, удостоверяющие личность, прививочные карты, школьные табели. Лина всё систематизировала, чтобы облегчить жизнь.

Где мой отец? — спросила Сара.

Лина не ответила, но, как показалось Саре, не потому, что не обратила внимания.