Я всегда была сильной в воде — быстрой и грациозной. Сегодня высокий прилив, поэтому легче держаться на поверхности, выныривать. Я сопротивляюсь течению, а разбивающиеся вдали волны звучат как аплодисменты моему выживанию.

Я чувствую на себе чей-то взгляд. Кто-то наблюдает.

Но сквозь соленую воду, ветер и отчаяние ничего не разглядеть. Я борюсь еще упорнее. Плыву, отдавая последние силы, и спустя целую вечность, которая на самом деле длится всего несколько минут, добираюсь до берега. Пальцы впиваются в мокрый песок, словно это спасение.

Все тело неистово дрожит.

Кровь.

Что-то рассекло мне ногу, но мне все равно.

Я жива.

Он меня толкнул.

Шеймус меня толкнул.

Мысль обрушивается вторым ударом. Я вспоминаю его голос, слова, холод в глазах — более ледяной, чем океан.

Как я могла довериться человеку, который посмотрел мне в глаза, а затем столкнул с утеса?

Что, если бы море забрало меня навсегда?

Если бы меня утянуло под воду и я больше не вынырнула?

Справа мигает огонек — красный, ритмичный. Какой-то маяк. Возможно, сигнал спасателей. Но он не движется. Не приближается.

Он вообще предназначен для меня?

Я заставляю себя встать на колени на мелководье. Здесь вода прохладнее, она смешивается со слезами, которым я не позволяю пролиться. Волосы прилипли к лицу, пропитанные солью. Ветер воет, словно скорбит. Тонкое платье облепляет тело второй кожей.

К счастью, оно легкое, не то что джинсы, которые были на мне раньше.

Слава богу, Шеймус велел мне переодеться.

Небо тяжело нависает сверху — серое и гневное. На каменистой тропе над пляжем виднеется силуэт.

Наблюдает.

Я замираю.

Почему мне никто не помогает? Я только что пережила падение с утеса, доплыла до берега через бог знает что — а никто не двигается.

Никто не бежит ко мне.

Я часто моргаю, пытаясь избавиться от соли, обжигающей глаза.

— Помогите, — хриплю я надломленным, сорванным голосом.

Но никто по-прежнему не двигается.

Просто стоит.

Я сгибаюсь пополам, и меня снова выворачивает. Рыдание пробирается вверх по горлу, царапая его когтями, но так и не вырывается наружу. Я опускаюсь на пятки — оцепеневшая, дрожащая.

Что мне теперь делать?

Я не могу вернуться в Залив.

Он меня бросил.

Выбросил, словно я ничего не значила.

Ему приказали меня убить?

Это с самого начала было частью плана?

Затем кто-то делает шаг вперед.

Сердце сбивается с ритма. Я не хочу, чтобы меня видели. Хочу исчезнуть, но одновременно мне нужны ответы.

Я должна выбраться отсюда.

Вернуться домой.

Но теперь даже эта мысль кажется ложью.

Безопасно ли мне вообще дома?

Фигура приближается.

Эшленд.

Дерьмо.

Я застываю. Сердце бьется где-то в горле. Он подносит палец к губам — тс-с, словно я должна молчать. Затем жестом велит лечь на песок.

Инстинкты кричат:нет .

Я не двигаюсь, не доверяю ему.

Больше не доверяю никому.

Даже Шеймусу.

Эшленд достает пистолет.

Передергивает затвор.

Снова указывает на землю.

— Ложись, — шепчет он.

Я подчиняюсь. Спина касается мокрого песка. Ветер вырывает воздух из легких. Эшленд опускается рядом на колени. Его пальцы тянутся к моей шее.

Я бью его по рукам, пытаясь оттолкнуть. Он с легкостью отмахивается и прижимает мое запястье к земле. Пальцы снова находят пульс на шее.

— Ага, — бормочет он, не глядя мне в глаза. — Как я и думал. Пульса нет.

Погоди… что?

Он достает телефон. Прижимает палец к губам.

Когда я не двигаюсь, он набирает номер.

— Я ее нашел, — произносит он спокойно и бесстрастно, словно говорит о погоде. Его пальцы скользят по моей шее. Я вздрагиваю. — Пульса нет. Похоже, она сломала шею.

О боже.

— Она мертва.

Он все подстроил. Инсценирует мою смерть. Он участвует в этом. Вместе с Шеймусом?

Затем, не сказав больше ни слова, он встает и скрывается за изгибом скалы.

— Лежи здесь, — бросает он так, словно ничего особенного не происходит.

Но стоит ему уйти, как все меняется.

Молчаливые наблюдатели внезапно бросаются вперед. Слишком быстро. Их слишком много. Я кричу — или пытаюсь. Чьи-то руки зажимают мне рот, хватают за руки и ноги. Я отбиваюсь изо всех сил. Бью ногами, царапаюсь, кусаюсь.

Но бесполезно.

Мне затыкают рот. На голову натягивают мешок. Темнота.

Я их не вижу, но чувствую нечто знакомое. Запах. Дыхание. Полузабытый шепот.

Меня заворачивают в толстое полотенце и несут, словно я ничего не вешу. Запихивают на заднее сиденье машины. Я извиваюсь и кричу сквозь кляп, но тело все еще слишком слабое. Адреналин бушует в крови, но его недостаточно.

И тут я слышу.

Русскую речь.

Знакомый голос — хриплый и уверенный. Мешок с моей головы сдергивают.