— Ты в порядке? — раздается ирландский голос.

— Да!

— Ох, слава богу.

Это… кто-то из людей Шеймуса?

Затем я слышу голос Шеймуса у самого уха: — На пол, малышка.

Я падаю на колени как раз в тот момент, когда Морозов направляет на меня оружие, но прежде, чем он успевает нажать на спусковой крючок…

Выстрел.

Шеймус стреляет Морозову точно между глаз.

Время замедляется. Я спотыкаюсь и опускаюсь на колени за спиной Шеймуса, укрытая его телом. И тут понимаю, что пришли не только мои братья — здесь и его братья вместе с кузенами. Кавин, Эшленд, Колм и Дэйр сообща окружают Морозовых.

Наши семьи. Объединившиеся ради нашего спасения.

Постепенно все стихает. Мы выходим из комнаты, задыхаясь от дыма, клубящегося вокруг нас. Снаружи темная ночь, освещенная лишь луной.

Рафаил смотрит на нас с Шеймусом. Моргает.

— Он защитил тебя, — ошеломленно произносит он и снова моргает.

— Мужья именно так и должны поступать, — отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. Гнев на Шеймуса на время забыт. — Разве нет?

Мои братья стоят плечом к плечу, опустив оружие. Рядом Колм, выкрикивающий приказы в телефон, Кавин с ножом в руке и Дэйр, вытирающий кровь с лица тыльной стороной рукава.

Русские и ирландцы. Бок о бок.

— Идем, малышка, — шепчет Шеймус, протягивая мне руку. — Пора отвезти тебя домой.

ГЛАВА 31

ЗОЯ

На кухне слегка пахнет антисептиком. Кто-то вывалил половину аптечки на столешницу. Кейтлин сидит на табурете, собрав длинные волосы, и обрабатывает руку Шеймуса так, словно делала это уже сотню раз. Возможно, так и есть.

Ее взгляд встречается сначала со взглядом Шеймуса, затем Рафаила.

— Послушайте меня и хорошенько запомните, ребята, — мягко произносит она, и почему-то у меня возникает отчетливое ощущение, что в этой семье она обладает не меньшей властью, чем Кинан. — Больше никакого кровопролития в моем доме. Если вам непременно нужно драться — уходите. Только не здесь. Не в Заливе. Мы десятилетиями добивались мира с местными, господин Копылов. Надеюсь, вы понимаете.

Я смотрю, как Кайла вытирает кровь со щеки Дэйра и шлепает его по руке, когда он пытается сделать это сам. Все по очереди прикладываются к одной и той же помятой фляге.

Никто не дерется.

Никто ни в одной из семей не получил ничего серьезнее поверхностных ран.

Брансона заперли где-то под охраной, а Матвей в углу комнаты что-то горячо доказывает по телефону. Трудно привыкнуть к тому, что моя семья здесь, прямо здесь, в кухне семьи Маккарти.

Я прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю. Все кажется нереальным. Наши семьи бок о бок.

Рафаил подходит к Кинану. На секунду я инстинктивно напрягаюсь, но Рафаил протягивает руку. Кинан не колеблется ни мгновения.

Они обмениваются рукопожатием.

Я моргаю. Никакого оружия. Никаких криков. Просто… мир.

— Значит, чтобы вы двое наконец помирились, нас обязательно нужно было похитить и едва не убить? — спрашиваю я с легкой усмешкой.

— Ага, — отвечает Кинан. — Только Шеймус мог устроить все с таким размахом.

Он поворачивается ко мне.

— Прости, малышка. Мне так жаль.

И каким-то образом… это все. Пламя погасло. Война окончена. Я наблюдаю за происходящим, словно просыпаюсь после долгого сна. Мой брат, за которым меня с детства учили следовать, и Шеймус сидят в одной комнате.

И оба все еще дышат.

Я судорожно выдыхаю. Ко мне подходит Кайла.

— Боже, через что тебе пришлось пройти, — говорит она. — Мне так жаль. И прости меня за то, как я с тобой обращалась. — Она морщится. — Я просто… — Кайла вздыхает. — Нет, этому нет оправдания. Прости меня, Зоя. Простишь?

Я киваю.

— Конечно. Все вышло запутанно и совсем не так, как принято. Я понимаю.

— Ага, — вздыхает она. — Еще как.

Рафаил и Шеймус садятся рядом. Шеймус выпрямляет спину.

— Матвей прислал мне запись, — говорит Рафаил. — Я видел, как ты спас Зою. Ты принял на себя удары, предназначавшиеся ей.

— Разумеется, — отвечает Шеймус. — Я всегда буду ее защищать, Копылов. Потому что люблю ее.

Рафаил смотрит на меня через всю комнату и улыбается.

Я облегченно выдыхаю.

— Ладно, — говорю я так, чтобы меня слышали все. — Если мы заключили мир, может, договоримся ладить без очередной гребаной драки? Я все еще злюсь на мужа за то, что он сделал, и мне уже чертовски трудно уследить, на кого именно я сердита.

Шеймус виновато улыбается. Рафаил кивает. Кинан открывает еще одну бутылку и снова наполняет наши бокалы.

Шеймус подходит ко мне и обнимает.

— Я все исправлю, малышка. Даю слово, я все исправлю.

Он целует меня при всех — долго, медленно, заявляя на меня свои права.

Я отвечаю на поцелуй. Где-то далеко звонят церковные колокола, возвещая наступление рассвета. Это кажется символичным.

На мгновение мне хочется представить, что это свадебный звон.