Я смотрю на телефон. По-прежнему ничего. Брансон ни о чем не пронюхал. Хорошо.

Я поднимаю голову и делаю шаг вперед. Мой голос холоден как лед.

— Я сделал то, что вы, блядь, велели, — говорю я, не сводя глаз с отца. Слова рассекают тишину, как клинок. — Не знаю, смогу ли когда-нибудь простить вас за то, что вы заставили меня сделать.

Они пока не знают. Но скоро узнают.

— Я должен кое-что объявить, — продолжаю я уже громче. Мои слова эхом разносятся над лестницей. Я направляюсь в гостиную, и каждый шаг тяжело отдается в ступенях.

Эшленд кивает. Поднимает телефон и начинает запись. Брансон медлит у него за спиной, и выражение его лица меняется. Мои люди занимают позиции, расходясь веером, словно волки. Молча и неподвижно окружают его.

Отец идет следом, и по его глазам ничего не прочитать. Ему любопытно.

Я нажимаю кнопку на пульте. Много лет назад отец оборудовал здесь все необходимое — для семейных вечеров с фильмами, как они это называли. Теперь этим воспользуюсь я.

Экран оживает, заливая пространство холодным светом. Первый слайд — начало конца.

— Вы спросили. Вы подчинились. Вы поверили предателю.

Брансон ерзает на стуле.

— Какого хрена здесь происходит?

— Молчать, — отрезаю я. — Теперь здесь главный я.

Он пытается встать — ошибка. Четыре руки толкают его обратно. Его лицо искажается.

— Уберите от меня свои…

— Сиди смирно.

Я поворачиваюсь к отцу.

— Дайте мне десять минут. Всего десять гребаных минут. Я покажу вам, почему сделал то, что сделал. Почему был вынужден.

Мой голос едва заметно срывается.

— Вы велели мне убить собственную жену.

Тишина. А затем отец произносит: — У тебя есть десять минут. Брансон, сиди.

Я киваю.

— Брансон предал вас. Всех вас. И у меня есть доказательства.

Картинка на экране меняется. Теперь там видеозаписи. Разговоры, снятые скрытыми камерами. Рукопожатия в тени. Передача денег. Конверты. Шепот. Улики.

— Ты не знаешь. Ты не можешь…

— Еще как могу. Молчать, — рявкаю я, в ярости оттого, что он заставил меня пойти на все это. Он заплатит.

Мужчины в комнате напрягаются, когда на них начинает давить тяжесть правды. Медленно поднимаются пистолеты, глаза прищуриваются.

Коды. Временные метки. Места. Имена. Нити, связывающие его с Россией. С отступниками из семьи Копыловых.

— Родители Матвея Копылова, — говорю я. — Они работали с Брансоном. Пытались изнутри захватить власть. Им не удалось занять трон Копыловых, поэтому они явились сюда, чтобы отнять наш.

Мама прикрывает рот ладонью. На экране продолжают сменяться изображения: документы, перехваченные звонки, чертежи.

— Вот план переворота, — говорю я. — Вот как они собирались отнять у нас все. Включая Кайлу.

На экране появляется последний слайд. Почерк Брансона. Короткая, наспех нацарапанная чернилами записка.

Забрать ее.

Кайлу.

Все потрясенно ахают. Крик Кайлы пронзает тишину.

Отец выхватывает пистолет и направляет его на Брансона. Только железная выдержка удерживает его от выстрела.

Я снова выступаю вперед, не сводя глаз с экрана.

— Вы хотели доказательств. Теперь они у вас есть.

Мой голос остается ровным и спокойным, хотя мне хочется кричать. Я сжимаю кулак.

— Я отправился в Москву, когда узнал о предательстве Копыловых. Встретился с Матвеем. Рискнул всем. И привез доказательства сюда.

Новые слайды. Сообщения. Фотографии. Сведения о перелетах. Тайники с оружием. Все.

Телефон вибрирует. Сообщение.

Матвей :Они здесь. Я не могу их остановить. У тебя пять минут.

Черт. Грудь сдавливает. Я смотрю на отца.

— В ту ночь в баре «Волк и Луна» стреляли не русские. Я убил тех людей за предательство, доказательства которого только что вам показал. Я позаботился о том, чтобы никто не выжил.

Пауза.

— Кроме одной, — добавляю я. — Зои Копыловой. Она все видела. Я забрал ее. Сделал своей женой. И сделал это ради всего этого. Ради вас. Потому что они пытались вас свергнуть.

Я оглядываю собравшихся. Глаза широко распахнуты. Оружие наготове. Все осознают серьезность происходящего.

— Вы должны удержать Брансона. Оставить его в живых. Наказать его вместе с родителями Матвея. Но у нас нет времени. Копыловы уже у наших дверей.

По комнате проносятся испуганные возгласы.

Я резко поворачиваюсь к охраннику.

— Где Матвей?

— Мы потеряли с ним связь.

Я стискиваю пульт. Снаружи по гравию стучат ботинки.

Отец становится рядом со мной. Его лицо мрачно.

— Это не просто предательство. Это война.

Но входит не тот, кого я ожидал. Не Рафаил Копылов и не кто-то из его людей.

Мы оба поворачиваемся на скрип входной двери, и в комнату входит Матвей.

— Я пытался ее удержать, — оправдывается он. — Но она говорит, что должна сообщить тебе нечто важное.

— Значит, она у тебя? — спрашиваю я хрипло.