Солнце заходит, но мы не прекращаем работу, пока я не пришиваю руку Кейда, а он не завершает возню с его ногой. Мне хочется продолжать, но глаза слипаются от усталости. Пальцы горят от темной магии, а тело ломит после жестоких ударов Валки. По идее, я должна была умереть. Клинок Войны распорол плоть на моей спине, но я удивительным образом цела. Я с осознанием смотрю на то, как Незнакомец аккуратно обматывает мои покрытые волдырями ладони пропитанной целебной мазью тканью. Его собственные руки выглядят куда хуже — в крови и ранах от проклятия, но когда я пытаюсь перевязать его, он молча отстраняет мои руки. Он ничего не говорит, лишь заставляя меня поесть. Он подбрасывает в костер дров, укрывает наготу Кейда одеялом, а затем заботливо прижимает меня к своему боку, пока я погружаюсь в сон. Меня поражает его теплота. Пока я колесила по королевству в поисках улик, он редко проводил со мной время вот так, лицом к лицу, но что-то изменилось. Незнакомец словно стал сильнее, выше, темнее. Его глаза стали еще белее, но при этом полными жизни, сострадания и скрытой опасности, и все же он прижимает меня к груди с той невинной заботой, с какой родитель успокаивает свое дитя. Даже родная мать никогда не укачивала меня в ее доме, и мне абсолютно всё равно, кем этот темный человек является на самом деле. Он мог бы сжечь этот мир дотла, а я всё равно продолжала бы любить его.

Незнакомец уже трудится, когда я просыпаюсь. Я молча собираюсь ему помочь, но он качает головой и властным жестом указывает на еду и воду. Я не спорю. Его выразительное лицо предупреждает, что победить в этом споре мне не удастся, да я и сомневаюсь, что мои покрытые волдырями руки сейчас способны удержать иглу. Поэтому я подчиняюсь, беру сушеные фрукты и орехи и подползаю к голове Кейда. Я устраиваю ее у себя на коленях — штаны хоть немного защищают от обжигающей магии, — и ем, пока Незнакомец продолжает свою работу. Я притворяюсь, что мой вор просто спит, что он лишь прилег на мои колени после долгого тяжелого дня. Я стараюсь не вглядываться в швы на его шее и неестественную бледность лишенной крови кожи. Мой муж спит. Только и всего.

В конце концов я проваливаюсь в сон — изможденное, исцеляющееся тело отравлено черной магией, — и следующие сутки проходят в лихорадочном бреду. Я смутно ощущаю, как Незнакомец ухаживает за мной, пока мои раны горят от инфекции. Кажется, проходит дня два, прежде чем я окончательно прихожу в себя, но к этому моменту тело Кейда уже полностью сшито, и я не могу удержаться от того, чтобы не прижать его к груди. Стеки настолько тонкие, безупречные, что я с трудом верю, будто совсем недавно эти куски были разбросаны по всему королевству, и меня внезапно охватывает ужас. Я одновременно и ждала, и страшилась этого момента. Именно сейчас мне предстоит узнать, доверилась ли я лжецу или существу, способному вернуть мертвеца к жизни. В любом случае этот исход давит на мои плечи непосильным грузом. Если Незнакомец потерпит неудачу, значит, я боролась ни за что. Но если он преуспеет? Это изменит всё — и не только для меня. Для всего мира.

— Я должен тебя предупредить, — мягко говорит Незнакомец, и после стольких дней молчания его голос звучит непривычно. — Я верну его тебе, но он может оказаться совсем не тем человеком, которого ты помнишь. Он был мертв уже несколько сезонов. Мало того, что его тело искромсали на части, пострадала и его душа. Плоть залечить легко, но дух? Он уже никогда не станет прежним.

Он пристально смотрит на меня, словно ожидая подтверждения, что я всё поняла, но я лишь оцепенело гляжу на него в ответ.

— И кроме того… — Он указывает на руку Кейда, туда, где в его плоть вцепился Зверь из Митте Мидаги. — Разрезы Валки были чистыми и точными, оставленными божественным оружием, пока он был еще жив. Но эта рана была нанесена после смерти, когда душа уже застоялась. Я не могу сказать точно, какой ущерб ему был нанесен в пасти этого создания.

— Что… — мой голос срывается. — Что ты хочешь сказать?

— Он может не быть тем мужчиной, которого ты помнишь.

Незнакомец сочувственно сжимает мои руки.

— Мне всё равно, — произношу я с абсолютной уверенностью. — Я буду любить его любым.

— Именно это я и хотел услышать, дитя мое.

Он с отцовской нежностью гладит меня по щеке.

— Ты готова?

— Нет. — Это чистая правда. — Но я отказываюсь прожить хоть еще секунду без него.

— Тогда я начинаю.

Он опускается на колени рядом с телом Кейда и кладет свои широкие ладони ему на грудь. Девятый вал страха обрушивается на меня, и мне кажется, будто я задыхаюсь. Мне страшно смотреть, но я заставляю себя не отводить глаз, пока из рук Незнакомца начинает исходить густая, осязаемая тьма. Мое сердце останавливается. Или оно бьется слишком быстро? Я уже не могу сказать.