Дым клубится вокруг него пульсирующими черными волнами, когда он начинает говорить на древнем, гортанном языке. Земля содрогается. Небо темнеет. Весь мир перестает существовать — остаются только он и эти слова. Ужасно мрачные и жестокие слова. Его голос звучит демонически жестоко, а белые глаза вспыхивают в непроглядной тьме. Дым танцует вокруг него густыми толчками, а затем, по свирепому приказу, устремляется прямо к телу Кейда.

Я вскрикиваю, когда его труп неестественно дергается. Эта жестокость не похожа ни на что из того, что когда-либо терпел этот мир. Тьма настолько давит, что я боюсь потерять сознание под ее тяжестью. Это слишком. Я хочу, чтобы он остановился.

Молния прорезает небо, и последовавший за ней раскат грома оказывается настолько оглушительным, что земля трескается. Почва оседает, разверзаясь прямо у нас под ногами, но Незнакомец продолжает взывать к темсти. Мне хочется вырвать тело Кейда из его рук, пока оно бьется в неловких судорогах, но я не могу пошевелиться. Сила Незнакомца приковывает меня к земле, и все, что мне остается — это с ужасом наблюдать за происходящим.

Когда кажется, будто я застряла в этом адском шторме на целые дни, черный саван обрушивается на Кейда, проникая глубоко в его плоть. Его труп снова дергается, и я уже готова закричать, требуя, чтобы Незнакомец остановился. Мой муж и так был достаточно осквернен, но в ту самую секунду, когда я открываю рот, чтобы потребовать прекратить это безумие, до меня доходит: тьма не двигала Кейда. Он сделал это по собственной воле. Он отчаянно отползает назад на дрожащих конечностях, увеличивая расстояние между собой и Незнакомцем, пока его руки окончательно не подкашиваются.

Я ахаю, наблюдая, как он возвращается к жизни, и его глаза, словно у загнанного в угол зверя, впиваются в мои, когда он валится в грязь. Они полны дикой тревоги, и я не могу понять — испытываю ли я радость или ужас. Он жив. Мой Кейд дышит, двигается, видит, но он смотрит то на Незнакомеца, то на меня так, будто мы — чудовища, пришедшие сожрать его.

Его бледная грудь вздымается с пугающей частотой, паника пожирает его, и новое чувство страха оседает у меня на сердце. В его взгляде нет ни капли узнавания. Только первобытный ужас. Неужели он был мертв слишком долго? Неужели он забыл эту жизнь? Незнакомец предупреждал, что он может измениться, но неужели его воскрешение стерло меня из его памяти?

Медленными движениями я подбираю с земли одеяло, чтобы прикрыть его наготу. Он вздрагивает, тяжело дыша и наполняя пустые легкие воздухом, и этот испуг ощущается как немое обвинение. Что я натворила? Он был мертв, расчленен на куски больше года, а я силой вернула его в мир живых с помощью тьмы, которую сама не понимаю. Поступила ли я правильно? Не усугубила ли его мучения?

Кейд с опаской смотрит на меня, борясь за каждый вдох, а я бережно набрасываю одеяло ему на ноги. Он изучает меня в нерешительности, вглядываясь в мои глаза без тени узнавания. Я люблю его сильнее, чем могут выразить любые слова, и отчаянно хочу заключить его в объятия, но его паника парализует меня.

Его взгляд прикован к моему лицу и даже не смещается в сторону Незнакомца, хотя тот представляет собой куда более пугающее зрелище. Несомненно, все дело в том, что темный мужчина страшит его, но мое сердце жаждет верить, что причина в другом — что он находит успокоение в моих чертах. Питаемая этой надеждой, я наконец обретаю голос.

— Ты знаешь, кто ты? — Мои слова звучат едва слышно. Я боюсь спугнуть его.

— Да. — Его голос хрипл от долгого молчания, но его глубина отзывается эхом у меня в груди, и я не могу сдержать улыбку, искривляющую мои губы. Я успела забыть, как великолепно звучит этот голос.

— И… — я запинаюсь. — Ты знаешь, кто я?

— Да. — Он делает паузу, и я задерживаю дыхание так сильно, что начинают болеть легкие. — Ты моя жена.

Глава семнадцатая

Ты моя жена.

Три простых слова. Три слова, способных уничтожить меня, и вот я уже оказываюсь в его объятиях, прежде чем успеваю осознать свое движение. Он издает глухой стон при столкновении, и я отпряну назад, испугавшись, что причинила ему боль, но его слабые руки обвивают мою талию прежде, чем я успеваю отстраниться. Мы падаем на землю, его тело не в силах удержать нас на весу, и он просто стонет, когда моя грудь оказывается поверх его. Этот звук разрывает сердце, и на мгновение я боюсь, что повредила его швы, но тут я чувствую влагу на своей шее. Слёзы. Его слёзы.

Звук повторяется, и я понимаю, что его язык захлестывает вовсе не агония. Это скорбь, радость и любовь, и я рассыпаюсь на тысячу осколков. Я прижимаю его крепче, утыкаясь лицом в его шею, и в этом застывшем на вечность мгновении мы плачем вместе. Его кожа больше не жжет, и хотя она все еще прохладная на ощупь, это уже не мертвая плоть. Мой муж не мертв. Он здесь, целый и живой. Он в моих объятиях.

Не в силах больше ждать, я выкручиваюсь из его хватки и целую его. Он пытается ответить на поцелуй, но его губы непривычно неповоротливы после стольких сезонов бездействия. Впрочем, это не имеет никакого значения, потому что это самый прекрасный поцелуй за всю нашу совместную жизнь.