— Верю. — Я благоговейно поцеловала его шрам. — Если мы будем проводить вместе каждый день и каждую ночь вот так, я буду счастлива.

Он рассмеялся, и этот звук был настолько прекрасен, что у меня защемило в груди.

— Я твой столько, сколько ты сама этого захочешь.

— Я буду хотеть тебя до самого дня своей смерти.

— Я буду хотеть тебя даже после смерти, Селла. Никакого загробного мира не существует, но это не имеет значения. Я буду любить тебя, пока не паду замертво в землю, затем буду любить тебя до тех пор, пока от моего тела не останутся одни кости. И когда мои кости обратятся в пыль, устилающую землю, я все равно буду хотеть тебя.

Глава одиннадцатая

Трава здесь выше человеческого роста, и усталость отравляет мои конечности, пока я смотрю на колышущуюся крепость зелени. Кто знает, что прячется в травянистых просторах Митте Мидаги, выжидая ничего не подозревающую добычу, пока та не заблудится окончательно?

Моя нога ноет с такой яростью, что я начинаю бояться: не кара ли это за мои грехи. Его разбросанные части должны были оставаться нетронутыми, ненайденными, ненужными никому, но я ослушалась богов. Я нашла всё, кроме руки и головы, и боль в бедре напоминает мне о его расчлененном теле. Незнакомец искусно зашил мою плоть, но тяготы спуска по Верденс-Канту, а затем бесконечная ходьба до Митте Мидаги снова разорвали швы, сделав их грубыми и безобразными. Шрам останется ужасным, но я не жалуюсь. Его шрамы куда хуже, ведь он сам разорван на куски.

Я никогда не открываю сундук, если только не нужно положить туда новую часть его тела, но эта новая усталость и растущая подозрительность по отношению к Незнакомцу заставляют меня снять цепи. Я приподнимаю крышку и с тяжелым сердцем смотрю на отрезанные конечности и торс, которые когда-то были моим живым мужем. Мне противно видеть его таким, но мои теплые пальцы находят его холодные пальцы и сплетаются с ними, ощущая их окоченение. На несколько секунд я прижимаюсь к его коже, игнорируя укус проклятия. В последний он касался моих рук, когда делал меня своей женой. Прошло уже больше года с нашей свадьбы, с тех пор как я в последний раз видела его глаза или слышала его голос. Я так близка к концу своих поисков, так близка к завершению этого пути, но чувствую себя бесконечно далекой от его любви. Я больше не та красавица, на которой он женился. Я слишком худая, покрытая синяками и шрамами. Мои волосы потускнели. Кожа потрескалась и пересохла. Мой разум балансирует на грани безумия. Что, если он вернется и не сможет полюбить ту сломленную девушку, в которую я превратилась? Что, если он так и не вернется, и всё это безумие было напрасным?

Именно этого я боюсь больше всего, и именно поэтому моя настороженность по отношению к Незнакомцу только усилилась теперь, когда осталось найти всего две отсеченные части. С тех пор как он заявил свои права на меня на Верденс-Канте, я не могу выбросить из головы мысль о том, что отдала свою веру существу, достаточно темному, чтобы утверждать, будто он способен вернуть мертвых. Никто на такое не способен, даже боги. Никакого загробного мира не существует, особенно после того, как Хрейнаста изгнала Смерть. Есть лишь это мучительное существование, а после — ничто. Незнакомец либо лжет, либо воплощает собой тьму, связываться с которой мне не следовало бы, и я никак не могу решить, чего боюсь сильнее: того, что его ложь заставила меня ради ничего страдать в самых опасных уголках королевства, или того, что я добровольно распахнула свою душу навстречу злу? Я всегда знала, что его обещание опасно, но отчаяние цеплялось за надежду. Я отказываюсь жить в мире без Кейда. Я не хочу выживать десятилетиями, зная, что наш брак продлился всего одну ночь. Мне необходимо, чтобы обещание Незнакомца оказалось правдой, но меня ужасает то, чем это может обернуться.

— Тебе стоит уйти, пока не стемнело, — голос Незнакомца звучит у меня в голове. — Трава здесь высока. Она заслонит солнце, но ты точно не захочешь встретить ночь в Митте Мидаги.

— Я знаю. — Я сжимаю его отравленные пальцы еще крепче, пока боль от темного магии не заставляет забыть о ноющей боли в зашитом бедре.

— Не теряй веру сейчас, дитя мое, — произносит Незнакомец.

— Я уже не помню его голос. Твой — единственный, что я слышу.

— Ты сомневаешься? Неужели ты потеряла надежду услышать его вновь?

Я ничего не отвечаю. Что тут скажешь? Что мне нужен Кейд, но я боюсь того, чем обернется конец этого пути? Я ведь совсем не знаю Незнакомца. Какую цену он запросит с меня за то, чтобы совершить невозможное?

— Мне больно видеть твое отчаяние, — продолжает он. — Я думал, ты другая, Селла. Я надеялся, что у тебя хватит веры тогда, когда у других ее не осталось. Я не оставлял тебя.

— Мне страшно.

— И должно быть… но не передо мной. — Его голос звучит так близко, что я почти могу представить его за своей спиной. — Я привязался к тебе, дитя мое. Тебе следует бояться своей нынешней задачи, но меня — никогда.