Я мягко улыбнулась, и лунный свет заплясал на нашей коже, пока мы лежали так близко и в то же время так бесконечно далеко друг от друга. Мое сердце грозило выпрыгнуть из груди, но этот трепет не шел ни в какое сравнение с моей тоской. Впервые за двадцать циклов я сама проложила свой путь, и жизнь еще никогда не казалась мне такой прекрасной.

— Ты услышал меня? — прошептала я, когда он замер под моим прикосновением. — Я люблю тебя, Кейд.

Кейд бросился ко мне, словно воин на поле боя, и его рука с неотвратимой силой ухватила меня за затылок. На мгновение он поддался воле своего желания, но затем здравый смысл взял верх. Его движения замедлились, когда он мягко притянул меня к себе, и когда наши грудные клетки соприкоснулись, воздух со стоном вырвался из моих легких.

— Это слишком? — спросил он, чашеобразно обхватив мое лицо своими сильными ладонями. Его сердце колотилось о мою грудь, и хмельной дурман этого мгновенья грозил утопить меня. Это было и слишком много, и недостаточно одновременно, и я инстинктивно вцепилась в воротник его рубашки, чувствуя мышцы, опьяняюще скрывавшиеся под тканью.

— Да, — призналась я, но когда он начал отступать, я подалась вперед, не позволяя ему сбежать. — Ты любишь меня?

— Ты — моя богиня, — его низкое признание прокатилось рокотом по ребрам, вибрируя на моей коже. — Ты то, о чем я молюсь, чему поклоняюсь, что обожаю.

— Тогда докажи, — бросила я вызов, и этого разрешения моему вору оказалось более чем достаточно.

Он сократил разделявшее нас расстояние, и его губы коснулись моих с жадностью голодного человека, но поцелуй при этом был мягким и святым. Неожиданное тепло свернулось тугим кольцом у меня в груди, и я ахнула, испугавшись собственной прорвавшейся нужды. Услышав этот звук, Кейд углубил поцелуй, а его пульс зачастил с опасной силой. Его прикосновение было трепетным, полным уважения и любви, но я чувствовала войну, бушевавшую в его груди. Его тоска рвалась на свободу, однако он сдерживал свои порывы, и от этого осознания моя любовь лишь возросла. Он пообещал, что со мной я в безопасности, и этот поцелуй скрепил его клятву. Он не давил. Он не брал чужого. Он не проявлял неуважения. Кейд боготворил меня с невинностью этого объятия, и это была чистейшая форма экстаза, которую мне доводилось испытывать. Слезы защипали глаза от этой красоты, и я отпустила его рубашку, чтобы крепко обнять в ответ.

— Прости. — Кейд резко отпрянул, когда мои слезы упали на его щеку, решив, что я отстраняюсь, а не прижимаюсь ближе. — Я не хотел…

— Не останавливайся. — Мои пальцы запутались в его темных волосах, зарываясь в мягкие пряди, и я со вздохом наслаждения закрыла глаза. Как часто я смотрела на него, мечтая убрать волосы с его лба? Это желание наполняло мои сны, но воображение меркло перед суровой реальностью. — Никогда не останавливайся.

Он исполнил мою мольбу, пробуя меня на вкус так, как я и представить не могла, целуя женщину. Моя грудь вздымалась в такт его дыханию, они слились воедино, пока я не перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается он. Его рука опустилась с моего лица, прижимая меня крепче. Мои пальцы сильнее сжались в его волосах, и я отчетливо поняла: я на своем месте. Он был моим миром, а я — его домом.

— Это тот момент, который я унесу с собой в могилу, — прошептал Кейд мне в губы перед тем, как отстраниться.

Я мгновенно ощутила нехватку его тепла, но поняла его решение отступить. Наш поцелуй был самой магией. Он доказывал, что в его объятиях я дома, но даже эта невинная чистота оказалась для меня слишком сильной. Мои щеки пылали, сердце билось сбивчиво и дико. Я не справлялась с эмоциями, захлестнувшими мою душу, и он почувствовал мою потребность переварить случившееся. Большинство на его месте разочаровалось бы столь целомудренным поцелуем, но мой мир взорвался в ту самую секунду, когда наши губы соприкоснулись. Мое тело горело огнем, которого я не понимала, и мне хотелось большего. Я хотела всего с Кейдом, но слезы все не останавливались. Дамба внутри моей души рухнула, и я впервые поняла, как прекрасна любовь. Я так долго жила без нее, что ее внезапное присутствие сделало меня совершенно беспомощной.

— Не плачь. — Он смахнул влагу с моих щек. — Ты не сделала ничего дурного.

— Я плачу совсем по другой причине. — Я прижалась к его боку, и он инстинктивно обнял меня так, будто мы всегда существовали именно так. — Мать редко обнимала меня перед тем, как отдать Хрейнасте. — Кейд неуютно напрягся от моего признания, и я притянула его ближе, не уверенная, делаю ли это ради его утешения или своего собственного. — Стоило мне стать послушницей, как она вообще перестала прикасаться ко мне. Я так давно не знала ласки, что совсем забыла, каково это. В этом храме нет любви. Ни тепла, ни нежности. По крайней мере, для меня. Так что я плачу не от чувства вины. Я плачу потому, что наконец-то поняла, что значит быть важной для кого-то не просто из-за своей внешности.