Я ждала, что Кейд ответит, но когда в ответ воцарилась лишь тишина, я чуть приподнялась, чтобы заглянуть ему в лицо. Он смотрел на потолок, упорно избегая моего взгляда. Я уже открыла рот, чтобы спросить, что не так, но замерла, заметив их. Слёзы. Его глаза блестели от влаги, размывая сажу на лице. Я молча смотрела, как он плачет, и сила этого мгновения глубоко запала мне в душу, оставшись там навсегда. Кейд был первым человеком, пролившим слезы из-за меня, и я дала ему время пережить тяжесть моего признания. Я следила за каждой слезинкой, упавшей на мою подушку, и его печаль казалась мне ценнее улыбок благочестивых верующих, ежедневно проходивших мимо меня. Когда я больше не могла выносить его боль, я коснулась губами его влажных щек. Они пахли солью и скорбью, и как сильно я ни хотела избавить его от этой муки, его горе доказывало, как сильно он дорожит мной. Это смиряло, и когда он наконец заключил меня в объятия, прижав к своему грохочущему сердцу, он с запредельной, разрывающей сердце нежность поцеловал меня в макушку.

— Я люблю тебя, Селла, — прошептал он мне в волосы. — Ты владеешь мной. Я весь твой. Навеки.

Просьба

СЕЗОН РОСТА, ЦИКЛ 78920

Я оказалась в объятиях Кейда в ту самую секунду, как его высокая фигура протиснулась в мое окно, и прикасаться к нему так свободно было невероятно освобождающим. Он подхватил меня за талию, приподняв над полом, пока я обвивала руками его шею, зарывшись носом в его сгиб плеча. Мне никогда не надоело бы его амплуа. Мою кожу вечно пропитывал тяжелый запах храмовых благовоний, но Кейд пах свободой. Он пах простором, потом и едой соляных рынков — всем тем, от чего я без ума.

— Можно? — спросил он, опуская меня на пол, но едва успел договорить, как мои губы уже нашли его в отчаянном голоде. Его грудь казалась монолитной под моими изгибами, куда сильнее, чем я предполагала, и я не смогла сдержать мягкий стон, сорвавшийся с губ. Я не видела его четыре дня, с самого нашего первого поцелуя, и ощущала его отсутствие каждой клеткой своего тела.

— Селла, — прошептал он мне в губы, словно молитву. — Ты такая красивая.

Он опустил меня на пол и провел большими пальцами по моим раскрасневшимся щекам.

— Я знаю, что ты ненавидишь, когда тебя ценят лишь за внешность, но я люблю в тебе абсолютно всё. Ты по-прежнему моя лучшая подруга, но боги, до чего же ты идеальна.

— Я скучала по тебе. — Я широко улыбнулась на его похвалу, заметив, что на его глазах нет привычной сажи. — Что случилось?

Мои кончики пальцев скользнули по его вискам. Мне никогда не надоело бы это ощущение кожи о кожу. Я могла бы вечно жить в его объятиях и никогда не устала бы от того пламени, что он разжигал во мне.

— Я умылся. — Он с мягким чувством собственника обхватил мою челюсть и подался вперед, целуя меня до тех пор, пока перед глазами не заплясали искры. — Я хотел поцеловать тебя и не хотел, чтобы моя сажа пачкала твою кожу… хотя, вообще-то, хотел.

Он отстранился, чтобы я могла разглядеть озорство в его взгляде. Раньше я никогда не видела у него такого выражения, и мои щеки вспыхнули от понимания.

— Я бы с удовольствием пометил тебя своей сажей, оставив дорожку от каждого своего прикосновения по всему твоему телу… но я не подвергну тебя опасности.

— Спасибо. — Я покраснела от картины, которую нарисовали его слова, и на секунду позволила себе представить, как бы я выглядела обнаженной, украшенная лишь следами его сажи.

— Перестань, — застонал он, и я вынырнула из собственных фантазий. — Я читаю твои мысли, а ведь я изо всех сил стараюсь держать себя в руках. Если ты продолжишь строить такое выражение лица, моя выдержка быстро полетит к чертям.

— Я… — начала было я.

— И даже не смей извиняться. Никогда не извиняйся передо мной, — перебил Кейд. — Просто мы на неизведанной территории. Я люблю тебя, но не возьму ничего из того, что ты не можешь отдать по собственной воле. Твоя ситуация… — Его лицо помрачнело. — Я не стану компрометировать тебя.

— Ты не компрометируешь. — Я мягко обхватила его ладонями за лицо, заставляя его золотисто-крапчатые глаза встретиться с моими. — Я выбираю тебя, помнишь? У меня нет ни вины, ни стыда, потому что нельзя скомпрометировать то, что и так принадлежит тебе.

— Селла? — Он перехватил мою руку, сплетая свои сильные, мозолистые пальцы с моими, и увлек меня за собой на матрас. — Ты же можешь уйти, верно? Я слышал, что послушницы могут расторгнуть свои обеты, если передумают. Ты можешь отречься от клятв и присягнуть другому богу. Это не против закона.

В его глазах теплилась такая надежда, что к моим глазам снова подступили слезы.

— Нет, это не против закона, — прошептала я, с усилием прогоняя их. — Но призвание уже совсем близко. Хрей наста объявила о своих намерениях на мой счет почти одиннадцать циклов назад, и стоит ей завладеть сосудом, пути назад уже нет. Она меня не отпустит. Я принадлежу ей… по крайней мере, мое тело.

— Значит, если ты отречешься от нее завтра?

— Она не может навредить моему телу, но есть и другие способы наказать человека.

Кейд вздрогнул.

— Ты видела такое?